Том 8. Фабрика литературы
Шрифт:
И далее из поэмы «Утеген-батыр»:
Где родной твой казахский народ Земли, воды и счастье найдет? Запах трав, Утеген, ты вдохни, От скитаний своих отдохни… Утеген не хотел отдыхать. Слез с коня он и начал искать. Он искал сорок дней и ночей Трав, пригодных для корма коней. Степь от края до края прошел — Только трав этих он не нашел. Что за ценность стране, если в ней Нет травы для казахских коней? Ведь казах без степного коня, Как осенний костер без огня. И заплакал в степи Утеген, Как герой, заарканенный в плен, Как в песках раскаленных седок, Конь которого рухнул, издох. Обступила его темнота. Умирала в батыре мечта. И пошел Утеген в темноту Хоронить золотую мечту…Так кончилась жизнь Утегена, казахского младшего брата Автандила из «Витязя в тигровой шкуре». И такова была судьба не только Утегена: в другой обстановке, соответствующей их исторической, национальной особенности, погибали и русские и украинцы, однако их обреченное положение было подобно положению угнетенного казаха. Вот русская песня, родственная по теме и по горю приведенным выше стихам из поэмы «Утеген-батыр»:
Вы поля, вы поля, вы, широки луга, — Почему в вас, поля, урожая нема? Только есть урожай — кучерява верба разукрашенная… Как под той под вербой солдат битый лежал, Он убит — не прибит, сильно раненый был: Голова у него вся посрубленная, Бела грудь у него вся посеченная. Как на той на груди золотой крест лежал, В головах у него вороной конь стоял. Уж, ты, конь, ты мой конь, — будь ты братец ты мой, — Ты лети-ка, мой конь, по дороге столбовой, По дороге столбовой — к отцу, к матери родной, — К отцу, к матери родной и к жене молодой. Ты не сказывай, конь, что я битый лежу, А скажи-ка, мой конь, что женатый хожу. Оженила меня пуля быстрая, Первенчала меня шашка вострая, А во двор приняла мать сырая земля.(Записано тов. В. Боковым в с. Красный Кисляй, Воронежской обл.)
Тема исчерпана до конца — жизнь завершена гибелью: на русской земле «урожая нема» — и лежит «битый» солдат под вербою; на казахской земле Утеген ищет пригодных трав, их нет — «и пошел Утеген в темноту». Но ведь народ — ни казахский, ни русский — не может пойти в темноту. Наоборот: народ не может смириться, пока не будет на земле урожая хлеба и травы. И наибольший смысл этих песен был бы в том, если бы их могли слышать те люди, которые в них воспеты. Джамбул это понимает с полной ясностью, — он поет:
…Утеген, Утеген! Где же ты! Отзовись из немой темноты!.. Если б мог из могилы ты встать И сейчас Джетысу увидать.Но мертвые не чувствуют нашей любви к ним. И все же без них — без наших отцов, героев и учителей — наша жизнь была бы невозможна, ни в физическом, ни в духовном, историческом смысле. Поэтому правильное этическое отношение к нашим предкам и предшественникам, вечная память о них, имеет глубокое прогрессивное значение. Без связи с ними (в смысле продолжения их исторического дела), без живой памяти о них люди могли бы заблудиться на протяжении одного текущего века и озвереть; человеческий, коммунистический мир может быть построен лишь союзом многих поколений. Могила Утегена священна в глазах казахского народа, могила Ленина священна в глазах всего истинного, трудящегося человечества.
В мужественной глубокой песне «В мавзолее Ленина» Джамбул обращается к скончавшемуся учителю:
Стал мавзолей твой сердцем земли. Волны народов к нему потекли. Потоком бескрайним, как годы. …Ты каждый день живешь, говоришь С родным своим народом! …Когда я смотрел на звезды Кремля, Я видел — в них блещет жизнь твоя И твой завет последний. Я слышу — в Кремле твое сердце бьет, Там твой любимый орел живет — Великий твой наследник.Могила, мавзолей Ленина стал основанием нового мира, «сердцем земли». Это означает, прозаически говоря, что ленинизм стал высшей всенародной наукой, всемирным средством воодушевления всех угнетенных, обеспечением их победы и счастья.
До семидесяти лет, до заката жизни Джамбул жил бедняком и певцом печали своего народа, разделяя с ним его судьбу. Он, конечно, и тогда уже был знаменит в Казахстане, и если бы он окончил свою поэтическую деятельность на грустных песнях, то и тогда казахский народ сохранил бы навсегда или надолго благодарность к Джамбулу, потому что печаль уменьшается в человеке, когда она разделяется с другом-поэтом. Однако задача всякого человека по отношению к другому человеку, и поэта в особенности, не только уменьшить горе и нужду страдающего человека, но и в том, чтобы открыть ему жизненное, реально доступное счастье. В этом именно и есть высшее назначение человеческой деятельности. Если же такая деятельность почему-либо (по внешним, непреодолимым пока условиям, например) невозможна, тогда всякое другое дело является лишь подготовкой, предисловием к настоящей работе и томительным выжиданием ее. Джамбул начал свой поэтический путь с двенадцати-четырнадцати лет, и, естественно, к шестидесяти годам он, не достигнув цели своей жизни и цели поэзии — освобождения и счастья казахского народа, изнемог; изнемог не только поэт, но и вся его степная родина, доведенная исторически нарастающим угнетением до вымирания, технически безоружная и беспомощная перед лицом природы. Неизвестно было — успеет ли счастье застать народ в живых. И Джамбул содрогнулся.
Но поэзия и жизнь, по слову одного старого французского писателя, зарождаются на солнце, прежде чем заставить биться человеческие сердца. В Октябрьскую революцию это солнце старого Джамбула и его народа взошло в Петрограде. Немного позже его свет дошел и до Казахстана. Кочевая, полуфеодальная, замирающая родина Джамбула вошла в семейство советских народов, судьбу Казахстана взяли в свои руки бывшие байские батраки, пастухи и рабочие.
Смертная, горькая действительность сама превратилась в поэтическое явление, хотя и не была еще выражена Джамбулом, и в этой действительности уже с первых дней революции находилось в зачатье всенародное счастье. Та самая земля, на которой все песни становились все более печальными, а жизнь утрачивала свой даже самый жалкий смысл, — эта земля теперь словно воскресла, заново вспаханная и орошенная руками бедняцких батыров, объединившихся вокруг Ленина и Сталина. Мир, дотоле бывший точно отдаленным и чуждым, сразу приблизился к сердцу старого поэта, и поэт, почувствовав смысл великой жизни, опять узнал в себе силу юности и вдохновение песни.
Когда перешло мне за семьдесят лет, Ленин, Сталин открыли мне свет. Труб золотых разносился зов — Армия вечных рабынь и рабов, Сильная, грозная армия шла, Дворцы захватила и троны снесла… Тогда над степями, ярко горя, Взошла моего народа заря! Верных коней казахи седлали, На гребнях гор костры зажигали, Чтоб родная Москва увидала… Я в песнях прославил тот смелый год. С ним вместе родился и мой народ. Источники жизни забили в нем, Смел и велик он в движенье своем! С тем годом воскресла моя душа, Я счастье нашел, и бодр мой шаг.Поэт был воскрешен революцией; он получил от нее ту тему, в которой нуждается для своего расцвета вся мировая поэзия. Долгие бедствия казахского народа преждевременно породили в Джамбуле старость и слабость, но счастливая революция возвратила ему энергию жизни и песни. Осмелимся даже сказать, что, быть может, благодаря возможности петь новые песни, воодушевляющие народ на завоевание им своей высокой, счастливой судьбы (а не только, как прежде, утешающие его в беспросветной печали), и благодаря тому, что эти песни сбываются, а не остаются лишь сладостными звуками, — может быть, именно благодаря этому Джамбул поборол свою старосхь, и почти в столетнем возрасте он живет и видит мир с воодушевлением юноши. Ведь в лице Джамбула мы имеем необыкновенно органический дар поэта; точнее говоря, песня у него тесно сочетается с сердцем, с душою и телом, и сама жизнь в некоторой части зависит от поэтической песни и является ее функцией.
Кто подумает, что Джамбул в этом случае является исключением, тот грубо ошибется. Необязательно, чтобы возрождение человека шло через поэзию, — нет, здесь существует почти столько же средств, сколько есть людей. Профессор Образцов (железнодорожник), академик Бах, академик Губкин, машинист-орденоносец Яблонский и многие другие пожилые люди работают в иных областях. Молодых же, творчески одаренных людей, известных всей стране, можно назвать чрезвычайно много. Дело здесь не в возрасте, а в социалистической революции, которая равно одухотворяет старого и молодого человека, и если человек стар, то революция «поправляет» ему и возраст. И, наоборот, в рабском обществе, где человек живет механически, молодость не во многом отличается от старости, и дряхлость, усиленная равнодушием, рано овладевает людьми.
Одухотворение, которое почувствовал Джамбул от революции, было не просто возрождением в нем поэта и человека, но и развитием, совершенством его разума и творческого чувства. В «Песне солнцу» (1937) — одной из самых напряженных, радостных и искусных песен во всем сборнике — Джамбул говорит:
…Народ мой из нор вековых и берлог, Из вечных могил, из холодных берлог, Вышел за Лениным в Октябре На самую солнечную из дорог… В глубоких ущельях деревья растут, Жемчужные реки в долинах бегут, А гордые горы над Алма-Ата, Как слава и сила народа, встают… Солнце, скажи, что душою Джамбул В Киргизии, там, где поет Алымкул, И в Грузии солнечной, и в Кабарде, И там, где Мадрид, как батырский аул! Цвети моей Родины радостный сад, Лети, соловей, в мой чарующий сад, Песню о радости, как соловей, Пой, кто душою и сердцем богат! О, солнце, ты песню Джамбула разлей, Ты песню великих народов разлей, Повсюду, где праздника майского ждут, Повсюду, где люди живут на земле! Пусть счастье сияет и радость горит. Пусть беркут победы над миром парит, Пусть с нашею песнею шар земной Голосом радости заговорит!