Чтение онлайн

С. 491. Тиняков Александр Иванович (1886—1932) — поэт (выступал под псевдонимами: Одинокий, Герасим Чудаков и др.). В рецензии на его первую книгу стихов «Navis nigra» (1912) Вл. Ходасевич подчеркнул «подлинный лиризм автора» как достоинство стихов и «подчиненность г. Тинякова г. Брюсову» как главный недостаток. (См. перепечатку рецензии в приложении к публикации писем Ходасевича к Борису Садовскому Роберта Хьюза и Джона Мальмстада в «Slavica Hierosolymitana» (Jerusalem), vol. V— VI, 1981. P. 496. Там же подробная информация о Тинякове.)

С. 492....в Вологодской тюрьме... — с 23 апреля по 5 августа 1902 г. Щеголев находился в Вологодском остроге. Он был привлечен Полтавским жандармским управлением к третьему дознанию за распространение газет «Южный рабочий» и «Искра». Во время сидения Щеголева в тюрьме Ремизов ежедневно писал ему ободряющие письма (см.: Письма А. М. Ремизова к П. Е. Щеголеву. Часть I. С. 127—141).

С. 493. Вера Глебовна Савинкова с Таней — З. Гиппиус рассказывает о судьбе первой жены и дочери Савинкова после революции: «Большевики, конечно, не оставили семью Савинкова, хотя и старую, в покое. Эту несчастную Веру Глебовну они арестовали сразу. Таня (ей было уже лет 16) несколько раз приходила к нам. Рассказывала, что всюду толкалась, хлопоча за мать, была у Горького даже, но, хотя сидела долго на ступенях его лестницы, ее не приняли. Просила нас написать ему письмо <...> Слышали потом, что мать ее выпустили (до следующего, вероятно, ареста). (З. Гиппиус. Дмитрий Мережковский. С. 253—254).

С. 494. «Николай ~ Бердяев». — См. письмо Ремизова Н. Кодрянской от 25 марта (7 апреля) 1948 г.: «Вчера Карский приходил: не напишу ли о Бердяеве <...> Я когда-то в 1902-м году написал некролог Бердяеву — такой был обычай всякому отъезжающему из Вологды я подносил, прощаясь, некролог. (Мое первое литературное безобразие). В некрологе рассказывали «смешные вещи». <...> Нет, ничего не могу написать. Никакого «безобразия» ни в мысли, ни в слове <...> 46 лет назад (проводы) «Золотой Якорь» — Grand Ho tel вологодский «шикарный», избалованный судьбой, Николай Александрович, шампанское. И через 46 лет сплошных удач, без царапин, все по маслу, 12 огромных попов <...> без слуха дерут чудеснейшее «надгробное» <...> Наступает торжественная минута и так и этак, и уж ругаются, не влезает, хоть что хочешь: могила узка или гроб не по могиле. <...> Вы чувствуете: <...> как же мне писать, когда перед глазами, мною не виденная, но как-то увиденная последняя минута» (Кодрянская. Письма. С. 102—103).

«женщины с моря» — «Женщина с моря» (1888) — пьеса Г. Ибсена.

«Диавол все огни задул в корчме» — последняя строка шестой строфы стихотворения Ш. Бодлера «L’ Irreparable» (1855).

Гедда Габлер — главный персонаж одноименной пьесы Ибсена (1890).

Гильда — персонаж пьесы Ибсена «Строитель Сольнес» (1892).

...махал увесистой японской палкой... — Этот эпизод подробно пересказан в книге Д. Лаури «Rebellious Prophet». С. 63.

С. 495....с ним всегда было легко... — 31 декабря 1956 г. Ремизов записывает в дневнике: «Почему-то сегодня вдруг вспомнил Бердяева. В его душе бьет ключ (источник) радости. Такое мое первое впечатление в Вологде (1902). И неизменно до его смерти <...>» (Кодрянская. С. 305).

С. 497....тот самый Муравьев... — См. гл. «Розовые лягушки».

...пристани и вокзал... — Ср. в рассказе Ремизова «Бебка»: «Пароход идет! Вижу из окна, как далеко мелькает пароход, словно старая серая льдина. Все бросаю, спешу на пристань. Дорогою мне попадается Бебка. <...> И мы беремся за руки и бежим на пристань. На пристани Бебка усаживается на перила лестницы. Долго ждем парохода. Наконец пароход подплывает и долго пронзительно ревет. (Сирин 3. С. 156.)

С. 498. «Рабочие должны быть жадны!» — автоцитата, см. описание собрания ссыльных в романе «Пруд», гл. 13, «Суд» (Сирин 4. С. 306).

...всем ехать в Яренск... — О подобных коллективных решениях вспоминает Бердяев: «За много лет до образования у нас большевизма, я столкнулся с явлением, которое можно назвать тоталитаризмом русской революционной интеллигенции, с подчинением личной совести совести групповой, коллективной. Тенденция к подавлению личности всегда была. Когда большая группа ссыльных приехала в Вологду, то возник, между прочим, глупый вопрос о том, нужно ли подавать руку полицмейстеру и его хотели решить коллективно. Я поставил дело так, что этот вопрос будет для меня решен мной самим, как, впрочем, и все другие вопросы морального характера. Дисциплина революционной интеллигенции была военная и только этим путем она могла себя сохранить (Бердяев Н. А. Самопознание. С. 143—144).

С. 498. «Это будет последний» — первая строка припева «Интернационала» («Вставай, проклятьем заклейменный»), международного пролетарского гимна, Государственного гимна СССР до 1944 г. и партийного гимна КПСС. Автор французского текста — Е. Pottier (1871), автор русского текста — А. Я. Коц; текст напечатан по-русски впервые в журнале «Жизнь» (Лондон — Женева) в 1902 г. (№ 5); текст припева опубликован в первом номере ленинской «Искры» в 1900 г. После Октябрьского переворота 1917 г. слова припева «Это будет последний» заменены на «Это есть наш последний».

«Le tueur de lions» (фр.) — убивающий львов. Подзаголовок главки о Савинкове точно соответствует названию главы пародирующего псевдоромантические приключенческие романы произведения Альфонса Доде «Необычайные приключения Тартарена из Тараскона» (1872). Его герой — фанфарон и хвастун, отправляется в Африку (Алжир), чтобы убить льва, но на деле оказывается обманутым и ошельмованным местными авантюристами. Обращение к контексту романа А. Доде подтверждается словами: «ему нужно было завоевать ~ Африку». Возможно также, что Ремизов имел в виду горькое и ироническое восклицание его друга и соратника по борьбе с большевиками Д. В. Философова, который в своем ответе на письмо Савинкова из Москвы писал: «Для меня Вы — мертвый лев. А с той живой собакой, которая находится теперь в России, я не хочу и не могу иметь ничего общего, <...> [к ней] я могу отнестись лишь с презрением... и жалостью. Савинков мог бы кончить все-таки благолепнее!» (За Свободу (Варшава), 1924, № 249, 17 сент.; там же перепечатано письмо Савинкова Философову). Вводя образ мертвого льва и живой собаки, Философов апеллировал к самому Савинкову: «Лучше мертвому льву, чем псу живому» — слова Жоржа, главного персонажа и организатора террора в нашумевшем в свое время первом романе Савинкова «Конь бледный» (Ропшин В. Конь бледный. Ницца, 1913. С. 81). Ср.: «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву» (Екклесиаст, 9:4).

С. 499....как трагедию... — Савинков не был фанатиком, бездумно идущим на убийство во имя идеи, как большинство его товарищей по Боевой организации; в нем всегда оставалось сознание моральной неправды террора (см. его романы «Конь бледный», 1909, и «То, чего не было», журн. публ. 1912; отд. изд. 1914). Определенную роль в двойственном отношении Савинкова к террору, по-видимому, играли Мережковские. Вспоминая период знакомства с Савинковым в Париже в 1906 г., Гиппиус писала о желании повлиять на него, «вытащить его из террора» (Гиппиус З. Дмитрий Мережковский. С. 163). Современники неизменно отмечали отличие Савинкова от других революционеров и террористов-фанатиков. При этом обычно подчеркивали склонность Савинкова к театральности, даже в конспиративной работе. (См. Зензинов В. Пережитое. С. 134). Для Виктора Чернова эта черта была свидетельством несостоятельности Савинкова как революционера. (См.: Чернов В. Перед бурей. Воспоминания. Нью-Йорк, 1953. С. 188 и др.)

С. 499....лирические стихи... — сборник стихов Савинкова был опубликован посмертно с коротким предисловием З. Гиппиус (Ропшин В. Книга стихов. Париж, 1931). Вл. Ходасевич написал на сборник уничтожающую рецензию: «...нам показали душевную драму Савинкова не в обработке ее интерпретаторов, а в подлинных документах, в стихотворных признаниях самого Савинкова, и приходится сожалеть об этом: подлинный Савинков оказывается во много раз мельче легендарного. <...> Вместо хорошего дневника он сделал плохие стихи» (Современные записки (Париж), 1932, № 49. С. 449—450.)

...перевелись все тираны... — Показательны воспоминания Чернова о разочаровании Савинкова после манифеста 17 октября, когда центральный комитет партии эсеров решил прекратить террор: «Основная проблема для него была — суметь умереть. А тут вдруг лавиной обрушилась новая проблема — суметь жить» (Чернов. Перед бурей. С. 229—230).

...уничтожить и самого себя... — Савинков был арестован ОГПУ в Минске, на территории Советской России. Он прибыл туда нелегально, чтобы лично возглавить подпольную антибольшевистскую организацию «Либеральные демократы», в действительности бывшую фальшивкой, созданной чекистами. Военная Коллегия Верховного суда СССР 29 августа 1924 г. приговорила его к высшей мере наказания. На суде в Москве Савинков раскаялся в своей антибольшевистской деятельности и признал советскую власть. Вынесенный ему смертный приговор был заменен десятью годами тюрьмы. В течение нескольких месяцев после суда Савинков переписывался с родственниками, находившимися в эмиграции, писал письма бывшим товарищам по партии и соратникам по борьбе с большевиками. Материалы суда, а также статья Савинкова «Почему я признал советскую власть» широко публиковались (См.: Борис Савинков перед Военной коллегией Верховного суда СССР. М., 1924; Процесс Бориса Савинкова. Берлин, 1924). В эмигрантской прессе «дело Савинкова» вызвало настоящую бурю. Предлагавшиеся объяснения возвращения и поведения Савинкова на суде — от «сговора с большевиками» до попытки организовать подрывную работу внутри ГПУ — оставались в пределах логики борьбы за власть. См.: Гессен И. В. Годы изгнания. Париж, 1979. С. 171; газ. «За Свободу» (Варшава), 1924, 30 авг. — 1 окт., особенно номер за 17 сент., где было напечатано письмо Савинкова Философову и его ответ; Бурцев В. Л. Печальный конец Б. В. Савинкова // Былое (Париж), [1933], № 11 (нов. серия). С. 40—55, там же открытое письмо Савинкова Бурцеву и его ответ. Интерпретация Ремизова — самоуничтожение как неизбежное заключение его жизни — исходит из более глубокого понимания личности Савинкова.