Чтение онлайн

— Из усадьбы, — ведь она под большим городом, — продолжал Яблонский, — можно бы сделать дачное место: там все для этого данные: сад, купанье есть… А дачники — это уж доход… Поймите, что если бы дом, да и другие там постройки, если бы это стояло все в самом Житомире, то стоило бы не шесть тысяч, а верных десять, — вот что я вам скажу! Предприимчивый человек мог бы опериться на этом деле.

— Ну, а я какой же там предприимчивый, — отходчиво сказал Матийцев и даже безнадежно махнул рукой.

— Хорошо, допустим, что вы не можете купить, — начал вновь Яблонский, наливая вновь стаканы. — Но ведь у вас могут быть знакомые сколько-нибудь денежные, вы можете им предложить эту усадьбу, а?

— Совершенно нет у меня, к сожалению, ни одного такого знакомого, — для приличия несколько подумав, отозвался на это Матийцев, начиная уже понимать, что только за этим и явился к нему вдруг гость, какого он не ждал.

А гость, проявляя большой аппетит к принесенной им же ветчине и шпротам, продолжал говорить гораздо больше, чем хозяин, хотя тоном уже несколько опавшим:

— Не понимаю, как же это вы, да… Признаюсь, не понимаю. Ведь, в сущности, вы спаслись как-то чудесно, если можно так выразиться, от смертельной опасности, но вот вопрос: для чего же именно над вами проделано судьбой это спасение? У нас в семье было это поверье — или как хотите его зовите, хоть суеверье, — что если человеку угрожала смерть, — ну просто, скажем, около него стояла и уж косой на него замахнулась, а он все-таки уцелел, то это не зря: тут какие-то соображения у госпожи Судьбы насчет подобного человека, — для чего-то он еще должен годиться. А для чего же еще, как не для богатства? Значит, вместо смерти к вам Судьба богатство подсунула, только вы его пока не видите, пока еще слепы… Я пришел вам на это глаза открыть, а то в вас что-то, мне кажется, по-ря-дочная порция наивности студенческой сидит.

— Вы полагаете? — спросил, улыбаясь, Матийцев.

— Что там полагать, когда и так видно… С меня довольно давно уж соскочило, а у вас — непочатый еще угол.

— Так что вы себе линию жизни уже начертили? — с любопытством спросил Матийцев, наблюдая не без удовольствия, как он жует ветчину, шпроты и булку и как запивает это вином, которое он даже забыл похвалить, хотя оно было французское и куплено в Харькове, — вот до чего стал рассеян!

— О-о, я! Чтобы я еще шатался из стороны в сторону в мои годы! — самодовольно и уже подняв голос, отвечал Яблонский. — Не может быть об этом и речи! Для меня цель жизни ясна, как… как вот это стекло! — Тут он щелкнул пальцем по стакану. — К сорока годам у меня должно быть не меньше, как триста тысяч! — Тут он посмотрел на Матийцева победоносно и добавил: — Больше, — это другое дело, но меньше, это уж атанде, сказал Липранди!

— Триста тысяч? — повторил Матийцев изумленно, но Яблонский, почувствовав в тоне его голоса только неверие в него, в то, что может действительно быть в его руках к сорока годам жизни триста тысяч, заговорил уже с задором:

— Да, триста тысяч! А что же тут такого особенного, если я — горный инженер?

— Я тоже горный инженер…

— Но позвольте узнать, зачем же вы поступили в горный институт после гимназии, а не в университет, например?

— Да, конечно, зачем? Причины были больше романтические, чем такие практические, как у вас.

— Ро-ман-тические?.. Например?

— Например, что же именно… Тайны земных недр, — вот что меня, зеленого юнца, привлекало.

— А-а, — это что же, — с точки зрения их открытия, что ли? Как Александр Гумбольдт у нас на Урале алмазы открыл? Алмазы в четверть карата весом! И много ли он нажил на этом открытии?

— Не алмазы, конечно, мне представлялись, а хотя бы, скажем, залежи того же каменного угля… или нефти, — припоминая себя гимназистом восьмого класса, сказал Матийцев.

— Залежи угля, нефти? Гм… Предположим, что открыли какие бы там ни было и на чьей бы то ни было земле, но ведь не на своей же собственной, раз вы — не помещик! На государственной? В экспедицию на разведки вам захотелось? В какую-нибудь тьму тараканскую, где нога человеческая еще не была? Мерси покорно!.. И чтобы вас там между делом какой-нибудь бурый медведь начал грызть, а вы чтобы премию в тысячу рублей от казны получили за обнаружение залежей антрацита там, откуда его и вывезти невозможно?.. И что же с вами, однако, случилось в конце-то концов? В экспедицию вы не попали, а попали сюда на «Наклонную Елену», и не к бурому медведю, а к коногону Божку в лапы!

— Да, так именно и случилось, — согласился с ним Матийцев, уже не улыбаясь.

— И это, конечно, получилось гораздо умнее, чем экспедиция к черту на кулички, как почему-то говорится! — продолжал Яблонский, воодушевившись снова. — А то ведь все эти научные открытия так называемое человечество о-от-лично ценить умеет! Дока-зало это оно, когда Лавуазье голову оттяпало на гильотине!.. Декарт вот тоже сделал открытия в математике, а череп его с аукциона продали в Стокгольме в тысяча восемьсот двадцатом году.

— Как? Череп Декарта с аукциона? — усомнился было Матийцев, но Яблонский вскинулся:

— Что? Не знали этого? А об этом еще Шопенгауэр писал с философским спокойствием… Так вот и спрашивается: на кой же черт тянуть из себя жилы ради так называемой пользы человечеству?

— Так что вы полагаете, — усмехнулся Матийцев, — что гораздо лучше поставить вместо отвлеченного понятия «человечество» вполне конкретное: «бельгийская угольная компания»?

— Гораздо лучше! Гораздо лучше! — пылко подхватил Яблонский, как бы не заметив иронии. — И вот, на пользу бельгийской компании и на свою тоже, разумеется, поломайте-ка голову над тем, как удешевить себестоимость угля, — вот вам и будет научное открытие!

— Путь для этого только один, — серьезным тоном сказал Матийцев, а Яблонский так и прилип к нему глазами:

— Какой же, вы думаете? Какой именно?

— Машинами заменить шахтеров.

— Ма-ши-нами? Но-вое дело! — разочарованно протянул Яблонский. — То есть не только одних шахтеров, но и лошадей в придачу… Маленького не хватает: этих вот самых машин. Бензиновозы? Ввели их было, а что толку от них? Нет, нужно что-то другое, только это ведь не наша с вами, горных инженеров, специальность: технологи тут думать должны, а не горняки… Притом, конечно, с талантами к изобретательству, вроде Эдиссона… А с привилегиями на изобретения такая везде волокита, что черт с ними… У нас и технологи карьеры себе не сделают и капиталов не наживут… Да, наконец, кого же именно может, в конечном-то счете, интересовать удешевление добычи угля? Шахтовладельцев или их инженеров?

— Думаю, что и тех и других.

— Напрасно! Напрасно так думаете!.. Исключительно только хозяев шахты, а инженерам от этого ни теплее, ни холоднее… Отсюда вывод: всякий инженер должен стремиться только к одному, — стать шахтовладельцем, тут тебе альфа, тут тебе и омега… Вопрос только в том, как именно это сделать.

— Гм, действительно, как? — улыбнулся Матийцев. — Трудноватый как будто и для вас вопрос?

— «В каждом доме есть деньги, — говорил Кречинский, — надо только уметь их взять», — ответил Яблонский, и хвостик шпрота мелькнул и исчез под его пушистыми усами.

— Это вы не о выгодной ли женитьбе хотите сказать? — догадался Матийцев и почему-то вспомнил тут же письмо Лили.

— А что такое наша с вами служба в шахтах, как не продажа себя бельгийской компании?.. А выгодная, как вы сказали, женитьба что такое? Не та же ли продажа себя, только за гораздо более приличную цену?

— И какую же именно цену за себя вы считали бы приличной? — с большим любопытством спросил Матийцев, в голове которого завертелась строчка: «Надежды юношей питают» и следом за ней другая: «Вы не теряйте надежды…»