Чтение онлайн

Аркадий закрыл глаза и прочитал молитву: «Господи, не оставь раба своего…» Глупый, выживший из ума скаред! Что он знает? Что понимает в нынешней жизни? Надежда разве на маменьку… Она не оставит, поможет, поймет.

* * *

Анна Андреевна в своем нежно-голубом капоте с широкими кружевными рукавами, из-под которых далеко виднелись белые голые руки, с плохо уложенными в этот поздний час волосами, больше встревожилась, чем обрадовалась внезапному приезду сына. «Бог мой! У него на лице что-то фатальное. Неужели стряслось…» – молнией ударила мысль.

Высокая, заметно располневшая за последние годы, с кротким, мягким лицом, сохранившим еще остатки былой привлекательности, она вдруг увиделась Аркадию маленькой, беззащитной, растерянной. Мелко шагнув через комнату, мать, не спуская с него глаз, как-то странно улыбалась, точно боялась обнять и хоть что-то спросить.

«Она все поняла». Аркадий почувствовал, как запершило в горле, как дрогнуло что-то внутри и натянулось.

– Здравствуй, Аркашенька! – с приглушенной тревогой слетело с губ матери. Поднимая голову выше, она пристально вглядывалась в него.

– Здравствуйте, maman! – взволнованно и глухо прозвучал ответ. Поклонившись, сын не смел двинуться с места, ожидая приглашения.

– Плотнее затвори двери. – Привыкшая видеть Аркадия всегда бодрым, подтянутым и веселым, Анна Андреевна нынче отказывалась верить глазам. И когда он торопливо последовал ее совету, она дополнительно оживила две свечи.

Все произошло, однако, лучше, чем представлялось.

Анна Андреевна, поцеловав его в щеку, провела в свои комнаты и, указав сыну на кресло, молча присела рядом. И он был бесконечно благодарен ей.

– Так что же? – перекрестив сына, не удержалась она и расправила дрожащими руками подол шелкового капота.

– «Сам» дома? – привстав от напряжения, озадачил Аркадий вопросом.

– Сядь же, успокойся, – кусая губы, поперхнулась от волнения мать. – Павел Сергеич нынче у Наумовых… третьего дня как в Царском Селе. Ах, Господи, свет мой Аркашенька. Не томи, я с ума сойду! – Глаза блеснули слезами.

– Скверные дела, маменька… Простите, простите! – Он припал к ее руке, едва сдерживая готовые сорваться слова отчаянья. – Я к вам с покорнейшей просьбой, maman. Умоляю, не оставьте без внимания! Иначе… погиб. Затем и лошадей гнал.

– Адик… Аркашенька, Господь с тобою, душа моя, как же… это? Деньги? Ты должен? Сколько? Ах, Боже мой, как ты мог?

– Спасите, милая maman. Я бросался повсюду, пустое! На вас вся надежда… Отец скорее моей могиле будет рад, чем удружит деньгами.

Услышанная сумма долга не испугала Анну Андреевну, однако изумила и вызвала слезы. После долгих, придирчивых и обстоятельных допросов необходимые деньги были переданы Аркадию, а ночь была отдана молитве.

Следующим утром, когда стройный и бодрый Аркадий молодцевато перешагнул порог маменькиной половины и, чуть румянясь от прежнего стыда и волнения, подошел к руке матери, то ни она, ни челядь, похоже, не признали в этом изящном, подтянутом молодом человеке вчерашнего потерянного, с лихорадочным блеском глаз юношу. Все домашние не в силах были скрыть светлого впечатления от той здоровой свежести, которую внес в дом единственный сын Лебедевых.

После сытного завтрака и крепкого чая Аркадий, поцеловав мать, скоро откланялся, выслушав на прощанье горячее напутствие:

– Заклинаю тебя, мое сердце, впредь будь осмотрительным, прилежно учись и не смей огорчать нас с pap'a. Павлу Сергеевичу ничего сказано не будет, но и ты, Адик, должен понять…

– Я уж все понял, маменька!

– Ты… ты мое солнце, мой счастливый берег!

Аркадий клятвенно обещал быть достойным сыном и несколько раз с особенным почтением поцеловал ее мягкую, теплую руку.

В прикрытую дверь настойчиво поскреблись – память Лебедева утеряла путеводную нить воспоминаний.

– На стол-то собирать, чо ли, матушка Прокопьевна? Самовар-то ить дошел… – Красное от печного жару лицо Матрены нахально заглянуло в спальню. На шее прислуги блеснули трехрядные разноцветные бусы. Не услыхав от хозяйки ответа, она повысила хриплый, будто застуженный голос: – Хто рано встает, тому Бог дает…

– Но тому весь день дрыхнуть хочется. А ну, закрой дверь, негода! Ох, Матреха, довстреваешь ты у меня. На крыльце с Марсиком ночевать будешь!

Дверь затворилась. Вдова Глазкова от души потянулась, натягивая на пышной груди оборки ночнушки, и, перекрестив розовый рот, дотронулась до плеча своего побочина.52

– Довольны ли ваши душа и тело, касатик?

– Хотел поутру обнять жену, ан промахнулся, – отшутился Аркадий, глядя в лучистые глаза казачки.

– Ах, шалун! – Хозяйка погрозила пухлым пальчиком и привалилась к своему постояльцу. – Все вы, служивые, одним миром мазаны.

– Так уж и все? – Аркадий провел ладонью по ее теплому ото сна лицу.

Сердце вдовы застучало, она пылко обняла его, клюнула игривым поцелуем в губы и не упустила возможности спросить:

– Золотенький мой, откуда ты?

– Это далеко отсюда.

По тону кавалерийского офицера казачка поняла: пытать драгуна этим вопросом больше не стоит. Взяв его руку, она стала целовать каждый палец по очереди. Ладонь Аркадия была мозолисто-твердой, точно у каменщика.

– У-у, какая у тебя жесткая рука, пан. Пожалуй, ты ей не только бабьи титьки ласкал? А что нужно, шоб из пистоля попасть в цель? – Ее тонкая вороная бровь вопросительно выгнулась.

– Стрельнуть своими глазками.

– Ну, дурый, я ж серьезно! Будь добрый, научишь палить из своего оружия?

– Зачем сей кровожадный инстинкт? У тебя почернеет пальчик от пороху. Не женское это дело.

– Все шуткуете… Нет куража в вас. Вчерась цельный вечер в палисаднике просидели, а позже сразу за стол и на перину. Ни песен, ни баек, даже не поплясали.

Аркадий, мучаясь похмельем, насилу улыбнулся кареокой казачке, а сам припомнил жившую в Пажеском корпусе шутку: «Танец – есть вертикальное выражение горизонтального желания». «Впрочем, в жизни всегда есть место поводу… Взять хоть прошедшую ночь. Я ли затянул эту южную «диву» в постель? Отнюдь». Он вспомнил, как после выпитого доброго чупрака чихаря53 веселая вдовушка сама увлекла его в спальню и без лишних «экивоков» увалила в свою постель.

Обстоятельство это не удивило привыкшего к походной жизни ротмистра, тем паче, что по дороге на Кавказ он наслышался от попутчиков о житье-бытье казачьего пограничья. Очевидцы сказывали, что в надтеречных станицах мужского полу между двадцати– и сорокалетним возрастом не увидишь, потому что такие казаки практически безвылазно занимали посты на Тереке, либо находились в станичных резервах на случай тревоги, или были откомандированы в разные боевые отряды.

Однако душеньки-женушки их «не крепко печалились отсутствием своих суженых, оттого что мало-мальски смазливая казачка имела побочина, которого легче легкого было приобрести жительнице той или иной пограничной станицы, где каждый из молодых аристократов-богачей, приезжавших из обеих столиц в экспедиции, считал своей обязанностью побывать в форпостах Российской Империи и от души поволочиться за казачками».54