Чтение онлайн

То, что поначалу казалось мучительным сочетанием паранойи и творческого паралича, обернулось индивидуальным методом работы Radiohead. Это выяснилось лишь при попытке записать следующий альбом. «The Bends» стал первым опытом абсолютной свободы — музыканты делали то, что сами хотели. Выяснилось, что это намного труднее, чем они думали. Вероятно, это был самый трудный для них альбом, потому что они понятия не имели, что получится. Показательно, что Том называл своим героем художника Алена Дэви, поскольку тот не боялся признавать, что искусство может быть подавляющим, депрессивным опытом.

«Дэви все время говорит о том, насколько творческим он находит болезненный опыт, — объяснял Том в интервью «NME». — Как он презирает самого себя, когда занимается творчеством, и как много времени оно у него отнимает, как порой он по полгода не может придумать ничего хорошего, а затем все вдруг приходит к нему разом; да, я действительно идентифицирую себя с ним».

Вторая ключевая тема альбома родилась, когда они вернулись в студию для записи «Fake Plastic Trees». В тот день, вспоминает Фил, у них ничего не получалось. Характерно, что Том описывает ситуацию в более мелодраматических терминах. «Я был совершенно расплавлен», — говорит он. Джон Леки предложил им сделать перерыв и пойти посмотреть Джеффа Бакли в «Garage» в Хайбери, Лондон.

Вдохновленный исключительным вокалом Бакли, Том вернулся к своей песне и записал прекрасный, пронзительный фальцет, который и вошел в альбом. После нескольких месяцев нерешительности и паралича они записали большую часть «The Bends» за одну-две сессии. Когда они поняли, чего именно хотят добиться, внезапно все стало намного легче. Вступительная композиция «Planet Telex» была записана Томом в состоянии опьянения: он выдавливал слова, скорчившись в углу, поскольку почти не мог стоять. «Bones» записали в тот же день, что и заглавную песню «Тhе Bends». «Black Star» состоялась в отсутствие Джона Леки; по словам Джонни, это была типичная ситуация «кот из дома, мыши в пляс» . Еще недавно музыканты боялись прикоснуться к инструментам, но неожиданно стали писать по песне в день. «Я отправился в студию „Маnоr" и сляпал чертов альбом буквально за две недели, поскольку понял, что прежде мы все делали неправильно, — рассказывал Том позднее. — Элементарно до тошноты!»

Оглядываясь назад, следует отметить, что в тот момент они и вправду чувствовали, что делают нечто особенное, в частности, когда записывали последнюю композицию альбома — «Street Spirit (Fade Out)» . День начался вяло, казалось, ничего не выйдет. Но затем мелодия буквально полилась. Том позже признался, что такие моменты оправдывают долгое, мучительное время поиска. Эти две-три минуты полного счастья, когда песня складывается в единое целое после долгих вечеров в гастрольном автобусе и недель студийного безумия, делали все их страдания ненапрасными.

На этом этапе они также вернулись к «High And Dry». Том позднее сказал, что ему «выкрутили руки» , чтобы включить в альбом эту песню. Вероятно, кто-то в звукозаписывающей компании решил, что им необходимо нечто простое и открытое в качестве контрапункта к таким композициям, как «Му Iron Lung». Группа не была в этом убеждена, однако, единственный раз за время работы над «The Bends», они уступили — к ужасу Тома. В дальнейшем он совсем отказался от этой песни — возможно, из-за волны подражаний, например у ранних Muse и Coldplay, испытавших очевидное влияние этого периода творчества Radiohead. Но после великолепной «Fake Plastic Trees» мы видим здесь один из лучших текстов во всем альбоме. Отчасти это слегка завуалированная биография самой группы, поданная как история дерзкого мотоциклиста, помешанного на риске.

«Она про Ивела Канивела, но не совсем, — пояснил Том в телеинтервью, посвященном выходу сингла. — Одна из первых деталей, на которые я обратил внимание, когда мы начали заниматься музыкой, так это то, что люди вокруг нас, другие группы и мы сами превращались в совершенных идиотов, теряли друзей, быстро утрачивали связь с реальностью. Я видел, как с нами происходило то же самое».

Это не совсем верно. Когда Том писал «High And Dry», он еще учился в университете и группа Radiohead не существовала. В интервью «Billboard» Йорк признался, что «текст изначально говорил об одной сумасшедшей девушке, с которой я встречался, но через некоторое время образ смешался с мыслями об успехе и провале в целом».

Но вообще-то многие стихи альбома кажутся до странности пророческими. «The Bends» звучит как автобиографическое описание того, что случилось после выхода в свет «Creep». Совершенно ясно, что это аллегория истории группы, которая слишком быстро поднялась к вершинам и испытала надрыв от давления извне. Однако многие песни были написаны ранее, ведь и задолго до старта «Creep» в Америке группе не раз сопутствовал успех.

«У меня уже была четырехдорожечная запись „The Bends", когда мы работали над „Pablo Honey", — рассказал Том в 1995 году в телеинтервью. — Не знаю, почему мы не довели ее до ума... Я слил всю дрянь в эту песню. А потом все это действительно начало происходить, что выглядело совершенно дико. Когда я писал текст, это было издевательство чистой воды. А потом шутка оказалась слишком тонкой».

К моменту окончания «The Bends» Том чувствовал, что группа вернулась в форму. В еще одном интервью он сказал: «Где-то по дороге мы утеряли радость от того, чем занимались, и все это стало казаться идиотизмом. Но когда мы заканчивали Thе Bends", мы думали: „Да, вот почему мы во все это ввязались"».

Другой вдохновляющий момент наступил, когда ребята добавили струнные инструменты к основе «Fake Plastic Trees». Тогда они в первый раз сделали совместную запись с другими музыкантами и собрали необычный ансамбль с Кэролайн Лавелл, виолончелисткой, которая играла партию в песне «Unfinished Sympathy» группы Massive Attack, и Джоном Маттиасом, молодым скрипачом, с которым Том познакомился в Эксетере.

«Впервые они привлекли других музыкантов на этом альбоме, — рассказал автору книги Джон Маттиас. — Думаю, это помогло сделать его в некотором смысле более реальным. У меня сложилось впечатление, что это оживило процесс». С тех пор Джон создал немало собственной музыки, заслужившей признание, но в то время не все были довольны решением Тома пригласить старого университетского приятеля.

«Когда они прибыли, я осознал, что нам достались студент-скрипач из Оксфорда и, вероятно, лучшая виолончелистка на свете, — заявил Джон Леки в интервью журналу "Melody Maker". — Так что атмосфера стала слегка напряженной».

«Я не был студентом, — говорит Джон, — но не был и настоящим профессионалом, а вот она [Кэролайн Лавелл] была просто великолепна. Она была потрясающим музыкантом. Том чуть в лепешку не разбился, чтобы оставить меня в команде, полагаю так. Думаю, ему пришлось поспорить с EMI. Он заявил: „Нет, я хочу Джона Маттиаса". И это было довольно смело для того времени и в его положении. Я был им совершенно неизвестен. Вероятно, у него на эту тему состоялся спор и с Джонни, так мне показалось. И я высоко ценил его внимание».

Утром назначенного дня Джон встретился с Томом на выставке фотографа Анни Лейбовиц. Маттиас был удивлен тем, насколько возбужденным и радостным был в тот момент фронтмен группы. Не было ни малейшего признака гнева или смущения, которые стали неотъемлемыми элементами более ранних сессий.

«Не знаю, какая атмосфера была у них прежде, — продолжает Джон, — но у меня сложилось впечатление, что записи давались им нелегко, к тому же на них все давили. Но они были в восторге от своей работы. Некоторые композиции для второй стороны синглов были только что записаны и звучали просто великолепно».