Чтение онлайн

С этими словами он вонзил меч в живот вавилонского царя. Валтасар со стоном согнулся, поджав ноги. Жутко выглядел скорчившийся, стонущий царь, повисший на руках персидских сарбазов. Угбару махнул рукой, и воиныбросили тело на пол. Гулко, кулем рухнул Валтасар. Словно дивную музыку, слушал Угбару протяжные, мучительно-жалобные стоны несчастного. Он даже сдвинул шлем, освобождая ухо. И внезапно возникший шум не отвлек его от приятного созерцания своей жертвы, он только досадливо поморщился и нагнулся ближе к страдающему царю. Только когда запыхавшийся Зардак, растолкав толпу окружающих Угбару воинов, крикнул: "Кир!",— Угбару с сожалением вздохнул насадил свой меч под левую лопатку поверженного врага. Валтасар коротко вскрикнул, дернулся и затих.

Кир вошел стремительно. Как крылья, развевался за плечами черный плащ. Он напоминал хищную птицу, устремившуюся на добычу. Окинув орлиным взором разгромленный зал,.омертвевших от ужаса, истерзанных гостей вавилонского царя, он остановил свой наглядна распростертом теле Валтасара. Помимо воли глаза его сверкнули радостью, но тут же хмуро сдвинулись брови, и Кир строго и требовательно посмотрел на Угбару. Тот, разведя руками, прохрипел: "Погиб Валтасар".

В зал вбежала Нитокрис. Увидев труп сына, бросилась к нему. Кир почтительно склонил голову перед царицей Вавилона и вслед за ним все присутствующие одновременно согнулись в глубоком поклоне. Но сама Нитокрис не обратила внимания на честь, оказанную ей персидским царем, она опустилась на колени, у тела сына и застыла изваянием.

.Кир, немного помедлив, повернулся и, осторожно.ступая, пошел к .выходу. Нагнавшему Угбару тихо приказал: "Очистить дворец! Кроме тех, кого.пожедает оставить царица,— «всех выбросить вон. Ей же оказывать самые высокие понести — царские".

Нитокрис с усилием перевернула отяжелевшее тело сына. Положила его голову на колени, и, поглаживая слипшиеся кудри, стала тихо раскачиваться, словно убаюкая своего ребенка. Ей казалось, что у нее на коленях не этот несчастный, незадачливый и беспутный Валтасар, а тот, крошечный, гукающий, требовательно и цепко хватающий пухлыми ручонками лицо и тело матери. И в гробовой тишине огромного зала послышался звук. Он тянулся еле слышно, заунывно. Мелодия боли и муки: исходила из самой груди Нитокрис — прощальная колыбельная без слов.

Утром любимая служанка Негина осмелилась легонько тронуть за плечо свою госпожу. Нитокрис вздрогнула. Повела вокруг бездумным, невидящим взглядом. Поднялась. Легкое покрывало соскользнуло с головы. Негина струдом удержала крик ужаса. Вместо цветущей, красивой царицы передней стояла старая женшина с трясущейся головой.

Несколько дней Нитокрис провела в бреду и беспамятстве. Очнувшись, она оглядела приближенных, тихим голосом высказала желание остаться одной и слабым жестом руки отпустила присутствующих.

Только одной Негине было позволено ухаживать за царицей. Угбару, узнавший, что царица пришла наконец в себя, почти силой ворвался в покои больной.

Без гнева и возмущения посмотрела Нитокрис на убийцу своего сьша. Этот царственный взгляд смутил неробкого рубаку, он потупился и склонился в глубоком поклоне. Царица продолжала молчать, и Угбару, прерывая неловкую, затянувшуюся паузу, заговорил, стараясь смягчить свой грубый, лающий голос.

— Мой повелитель, великий и божественный Кир, повелел мне — его наместнику, исполнить волю царицы Вавилона!

Нитокрис и Негина быстро переглянулись. Веселые искорки запрыгали в глазах царицы. Она была женщиной, тонко чувствующей юмор, идо конца своих дней сохранила его <Нитокрис завещала похоронить ее в гробнице, сооруженной над священными воротами Иштар, и выбить следующую надпись: «Если кто из следующих за мной будет нуждаться в деньгах, то пусть откроет гробницу и возьмет оттуда денег, сколько захочет, в других случаях он ни под каким видом не должен открывать гробницу – пользы ему не будет».

Ни Кир, ни Камбиз, наследовавший Киру, не тронули гробницы, но Дарий, кстати, обладавший большими богатствами, чем Кир и Камбиз, вместе взятые, не удержался и вскрыл склеп. Ни сокровищ, ни богатств он не нашел, а увидел лишь надпись, гласящую: «Если бы ты не был так ненасытен и деньгам и не преисполнен низкого корыстолюбия, то не открывал бы гробниц мертвецов».

Над жадностью Дария потешалась вся Азия, приклеив ему презрительную кличку «торгаш». Даже много лет спустя об этом случае, не делающем чести повелителю стран и народов, не забыли, и поэтому историки Греции описали этот забавный эпизод»>. И действительно, что могло быть нелепее и смешнее происходящего, если бы оно не было так трагично. Снаружи еще доносились истошные крики и вопли ограбленных и избитых горожан, изнасилованных женщин, в окнах покоев царицы отражались сполохи пожарищ, а к ней, больной; бёззащитной, почти пленнице в своем дворце, где на ее глазах убили ее сына, врывается его убийца и объявляет ей, что она еще всевластная царица, а он лишь раб, готовый исполнить ее прихоти. Да если бы это было правдой, а не жалкой комедией, ее первым и, может быть, единственным желанием было предание самой страшной и мучительной казни именно этого услужливого вестника. Нитокрис кротко вздохнула и певуче сказла :

— Передайте моему царственному брату, повелителю Персии, что я благодарю его за выбор наместника моего Вавилона. Ведь женщина, будь она даже царицей, слаба, и вы, полная мне противоположность, удачно восполните мои недостатки. Зная, что вы бестрепетной рукой наведете порядок в моем царстве, я спокойна за судьбу Вавилона.

Город был чудовищно богат. Даже персидские сарбазы пресытившись, брали лишь украшения, драгоценные камни, золото, серебро, то есть то, что легче поместить в переметных сумах, предавая остальное уничтожению: они сокрушали мечами скульптуры, дорогие вазы, дробили секирами мозаики изумительной работы, варили пищу в пламени костров, топливом для которых служили бесценные гобелены из знаменитого вавилонского льна <За один такой гобелен римский император Нерон заплатил ? миллиона сестерциев (!)>, ковры, мебель, утварь, одежда.

Некоторые из предприимчивых оборотистых вавилонян, превозмогая во имя наживы свой страх, умудрялись в разгар вакханалий, грабежей, насилий скупать у доблестных победителей их трофеи. Хотя случалось, что приобретенное у одних почти тут же отнимали другие. Но барыш стоил риска, и какое дело было этим торгашам, что на вещах, скупленных за гроши, еще не просохла кровь ограбленных, обесчещенных, замученных сограждан.

Наконец Кир решил, что вавилонянам дана достаточная острастка, вместо кнута пришла пора пряника, и повелел Угбару прекратить грабежи и бесчинства персидского воинства.

Скорый на расправу Угбару распял первых попавшихся под руку мародеров на восьми воротах города, а других повесил на дышлах боевых колесниц. Сарбазы, убедившись, что новый наместник Вавилона шуток не любит, смирились.

На всем протяжении проспекта Айбуршабум выстроились плотные ряды персидского войска, сверкая под палящим солнцем начищенными до блеска доспехами и оружием. Все примыкающие к Айбуршабуму улицы и проулки были забиты до отказа ветреными и жадными до зрелищ горожанами. Более удачливые расположились на крышах близлежащих домов, владельцы которых, истые вавилоняне, не упустили случая нажиться, пуская за плату зрителей.

Пышный кортеж появился из ворот храма бога Нинурны и медленно, под оглушительные крики персидских сарбазов, двинулся к священным воротам богини Иштар. Впереди кавалькады горделиво гарцевал на огненно-рыжем жеребце Кир. У Южного дворца он остановил коня. Поспешно натянули поводья и сопровождавшие его приближенные.

Двухтысячный конный отряд саков бы снаряжен просто и скромно. Высокие остроконечные войлочные шапки, замшевые кафтаны с нашитыми пластинами из потемневшей бронзы, кожаные штаны, заправленные в мягкие сапоги, выглядели слишком буднично и даже убого среди ослепительного великолепия "бессмертных". Но Кир знал, что под засаленными кафтанами бьются львиные сердца. Он негромко сказал: