Чтение онлайн

были цвета восточного знамени

Жен шумерских собой напоив,

возвратимся мы стариками,

станут драками наши бои,

реки горные —

арыками.

Мы вернемся в свои ковыля,

поредеют густые сотни,

и в пределы родной земли

пусть ворвуться

пустые седла"

Привстали на седлах.

Поправили островерхие шапки,

и двинулись племена

жнецов немилосердных на пахарей!

Возгласы восхищения и одобрения массагетов переходили в сплошной рев. Кочевники живо реагировали на все перипетии сказания. То и дело они озирались на перса, словно призывая и его насладиться высоким накалом сказания и искусством певца-сказителя. "Скоты,— цедил про себя с непроницаемым видом Мард,— воистину волчье племя".

Верблюдов нагружали,

гнедых коней седлали.

Костры в степи тушили

отважные мужчины.

Плечом к плечу с друзьями!

Мечом к мечу с врагами!

Плясали в реве копий

под музыку мечей

стремительные кони

на празднике войны,

стелились в ноги ткани

дымящихся ночей,

лицом к лицу с друзьями,

мечом к мечу с врагами,

взовьется пыль погони!

Летели сквозь Мидию

злые, веселые кони.

"Да,— думал Мард,—до сих пор народы полдневных и закатных стран с ужасом и содроганием вспоминают нашествие диких степняков. Да не допустят всемогущие боги повторения подобного. Как и железные ряды катафрактариев, готовая ужалить золотая змейка с мерцающими глазами на шлеме царицы кочевников, эта песня о страшном походе — предостережение мне, персидскому послу, послу великого Кира, словно крик: "Берегись!" Нет, они гораздо опаснее, чем мы предполагали. А ведь напрасно арии смеялись и изгоняли странного пророка из Маргианы — Заратуштру Спитама, называвшего себя учителем. Он изрекал истину! Дикие кочевники — Зло, порожденное Ангра-Маньей, и от них исходит страшная опасность ариям, олицетворяющим Добро и за это возвысившимся над всеми народами. И тысячу раз прав мой повелитель, замысливший уничтожить это гнездовье темных сил!"

Взрыв веселья отвлек внимание перса от своих размышлений. Певец красочно описывал встречу сака с прекрасной жрицей богини любви Иштар:

Ее тамга — два круга,

два глаза, как два солнца,

две ягодицы,

груди,

как два горба верблюда.

Он разрывал ее руки,

как ткани.

Она, как раба отбивалась руками,

кусалась, мычала,

впивалась зубами досады,

визжала, как нежный джейран

в тигриной засаде.

Сдавил ее горло

и в рот ей вогнал крик,

он белел из открытого рта,

словно мраморный клык,

и скользил по броне боевой,

защищающей сердце.

И когда он расчистил путь к цели,

когда он руками пчелы

раздвигал лепестки ее ног,

чтобы жалом звенящим

ударить в нектар вожделенный…

Мой слушатель, мужайся,

из храма мы не выйдем,

что было — не увидим,

что не было — услышим.

Кто видывал такое —

цветок пчелу ужалил

и навсегда покоя

лишил пчелу?

— Ввва-а-ахх! — взревели восхищенные массагеты, и даже Мард невольно воскликнул, отдавая дань высокому искусству певца, но, несколько покоробленный, осторожно повел взглядом в сторону царицы и поразился. Томирис без всякого смущения весело смеялась, с лукавством поглядывая на мужчин. Веселое оживление долго не покидало саков, которые подталкивали друг друга локтем, перебрасывались многозначительными намеками и разражались взрывами дикого хохота. А Зал спокойно пережидал, наигрывая на инструменте мелодию. Сказители не любят невнимательных слушателей, но старик был подлинным мастером, уверенным, что в любой момент сумеет овладеть вниманием толпы. И действительно, дождавшись некоторой паузы, он резким поворотом сюжета вновь привлек интерес к своему сказанию. Он живописал гибель и похороны Ишпаки, и голос его звучал печально и торжественно:

Огромен ров,

Дно выстлано двурогими коврами,

воздвигнут в центре пропасти шатер

тремя равновеликими углами.

Ишпака вносят,

вдетого в броню,

укладывают на широком ложе.

Кувшины справа — золотом набиты,

в бою добытом.

Кувшины слева —

темное вино

и жидкий жир.

А вяленое мясо

уложено в тугих мешках копченых,

хлебы льняными тканями покрыты.

Он тысячи копий с седла метнул,

и тысячи стрел в тела окунул. ' *

Одну,

визжащую, как ответ,

неожиданный ветер

в него вернул.

Эй, кравчий, налей вина

поэту!

Я стоя выпью

за кончину эту

Эй, кравчий,

мне скорее вина!

За славного воина

выпью до дна!

Массагеты разом встали с чашами в руках и, молча опусто-их, так же молча сели по своим местам. Лишь один Зал : Продолжал пить поданную ему виночерпием прямо в руки ча-/, и пил неряшливо, захлебываясь. Вино текло по усам и бо-. оде. Старик вконец устал и последние слова не пропел, про-I шипел шепотом. А Мард, потрясенный сказанием и борясь с 5этим ярким впечатлением, со злорадством думалс "Подожди-ь.те, дикари! Несется на вас гибельный смерч, несущий столько лертей, что некому будет оплакивать их, и только шакалы сбудут выть на пепелищах ваших кочевий".

Мальчик дернул старика за рукав. Певец в изнеможении цел, скрестив ноги и скрючившись. Пот градом капал с его ). Он хрипло и вяло спросил:

— Чего тебе, Ширак?

— Пойдем домой, дедушка. Ты устал. Тебе надо отдохнуть.

Томирис сорвала с груди подвеску с вычеканенным барсом, зающим горного козла, и бросила на колени сказителя. Это как бы послужило сигналом, и вожди, кичась друг перед дру-и особенно перед послом великого Кира, стали поспешно гвать с себя ожерелья, застежки, фибулы, гривны, кольца, ьги — на колени старика посыпался золотой дождь. Мард задумался, улыбнулся и, сорвав с пояса ханжал <Ханжал (перс.) - кинжал> в дорогих ножнах, бросил его певцу.

Старик поднял голову, ощупал предметы, взял в руки ханжал.

— Кто это дал, Ширак?

— Перс, дедушка.

— Ты настоящий воин, посол персидского царя. И царь, эщий таких слуг,— могучий вождь и грозный враг! Благодарю тебя за твой дар и принимаю его. И старик тяжело поднялся. С колен посыпались золотые побрякушки.

— Веди меня, Ширак!—сказал он мальчику.

В персидском стане

Кир проснулся в холодном поту. Он долго разглядывал золотистый свод огромного шатра-дворца, потом ударом в гонг вызвал к себе хранителя сна. На сегодня им оказался перс знатного рода, Сиявуш. Кир приказал ему позвать магов, а рабам велел одеть себя.

Когда маги-жрецы явились к царю, он сидел на троне нарядный, с короткой бородой, завитой в мелкие колечки, с кудрями, падающими до плеч из-под высокого кулаха, усыпанного сверкающими драгоценными камнями. Киру был сорок один год, но он был еще по-юношески строен и красив.

— Маги!— начал Кяр.— Сегодня мы увидели странный сон и желали бы, чтобы вы объяснили этот сон нам.

— Слушаем и повинуемся!— хором воскликнули маги.

— Нам приснилось, что сидим мы на золотом троне в нашем дворце в Пасаргадах и вызываем к себе Дария, сына Гистаспа. Он долго не появляется... А затем все вокруг начинает погружаться во тьму, и тогда вдалеке со светильником появился Дарий. Когда он приблизился, мы увидели за его спиной крылья. Вдруг Дарий стал расти на наших глазах. Он делался все больше, все огромней и наконец взлетел на своих крыльях. Мы приказываем ему опуститься, но он взлетал все выше и выше. И увидели мы, что Дарий, как птица Симург <Симург – сказочная птица>, распростер свои крылья, и левое его крыло осенило Азию, а правое — Европу. Здесь мы проснулись. Проснулись в тревоге...

Кир взглянул на магов, но они в страхе молчали. Слишком могуществен Гистасп, близкий родственник Кира из одного рода — Ахеменидов, отец Дария.

— Мы ждем, маги!— нетерпеливо воскликнул Кир.

Главный маг, мобед-мобедан, прикинул: "Камбиз молод и здоров. Камбиз — законный наследник Кира, он яе забудет услуги того, кто поможет устранить опасного соперника. Да и могучий Бардия, если с Камбизом что-нибудь случится, будет "благодарен".

— Великий царь царей, мы все любим Гистаспа и его сына Дария — красивого, как четырнадцатилетняя луна. Но горе нам! Дарий затаил в душе темные желания. Он жаждет трона, а так как все страны Азии находятся под твоей высокой рукой, его помыслы устремлены к Европе.

Жертва, на крайний случай, нашлась, и маги, теперь не опасаясь гнева Гистаспа, наперебой закричали:

— Он, он покушается на твою власть. Да живи ты вечно, великий!

— Черные мысли, черные желания у юного Дария!

— Да сияет над тобой десница благого Ахурамазды!

— Да сохранит тебя Бахман! <Бахман – персидское божество>

Повелительным жестом прервал Кир гвалт магов.

— Мы желаем остаться в одиночестве и обдумать ваши прорицания.

Пятясь задом и беспрестанно отвешивая поклоны, маги удалились.