Чтение онлайн

Кресло с треском вылетело из-под Питса.

— Эй, Ханк! Ты что…

Ханк достал оружие — «сувенир», оставшийся со времен службы в армии. Это еще раз напомнило ему, что он-то отслужил свой срок не где-нибудь, а в Корее; это вам не хухры-мухры, вроде войск для поддержания порядка…

— Лучше сиди на месте, приблудный сукин сын, — остановил его Ханк, — в противном случае, им придется отмывать витрину от твоих кишок.

— Ханк… Ханк… что…

Ханк выудил из кармана рубашки пару миниатюрных наушников. Он подсоединил их к большому радио, включил его, и втиснул голову Питса в дужку наушников.

— Это тебе, Питс. Надеюсь, эта штука поможет тебе сориентироваться, когда ты отправишься отсюда восвояси.

— Ханк… пожалуйста…

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Питс, — пояснил Ханк по-мужски открыто и вполне искренне. — Даю тебе пять секунд, чтобы одеть наушники, затем тебе предстоит пережить небольшую телепортацию.

— Господи, Ханк, да ведь из-за этой грошовой партии в покер… — завопил Питс. Пот градом катился по его физиономии, пропитывая насквозь ворот и грудь его рубахи цвета хаки. Его немытая туша убийственно благоухала; помимо этого, от него несло перегаром, как из винной бочки.

— Один… два…

Питс озирался, как затравленное животное. Улица вокруг них опустела, словно по волшебству. Несмотря на десятки машин, припаркованных у рыночной площади, по главной улице проехала одна единственная машина. Вокруг ни души. Давящая тишина завесой опустилась на окрестности. Теперь и Питс, и Ханк могли расслышать тихую музыку, доносившуюся из наушников. «Лос Лобос» выражали сомнение, сможет ли волк выжить.

— Это же просто масть пошла тогда, я был совершенно не при чем! — сорвался на визг Питс. — Бога ради, кто-нибудь, наденьте наручники на этого типа!

— …три…

Теряя рассудок от страха и отчаяния, Питс выкрикнул:

— Ты, чертов неудачник!

— Четыре, — сказал Ханк, поднимая свой армейский револьвер. Рубаха Питса была хоть выжимай, округлившиеся от страха глаза вылезали из орбит, от него несло, как от взмыленной лошади.

Он осторожно схватил наушники.

— Хорошо! Хорошо! Согласен! Уже одеваю, видишь?

Он одел наушники. Все еще держа его на мушке, Ханк нагнулся к гетто-бластеру, в котором уже была поставлена кассета, на ленте которой было записано всего одно довольно многозначительное слово: «Посылаю».

Ханк нажал кнопку «Play».

Питс разразился криком. Вскоре крик начал стихать, словно что-то, находящееся внутри Питса, теряло силы и исчезало. То же самое происходило с его внешней оболочкой: он весь словно тускнел, становился бесплотным… словом, становился потусторонним. Переставая принадлежать к нашему измерению, Питс Барфилд выгорал, как фотография. Кожа вылиняла до молочной белизны, теперь уже и губы шевелились, не издавая звуков.

Последний кусочек реальности, спасительной, грубой реальности — нижняя половина двери бара, казалось, распахнулась за его спиной. Его не покидало ощущение, что реальность — Хэвенская реальность — трансформировалась, повернувшись по какой-то неизвестной оси (как в трюке с книжным шкафом, оказавшимся замаскированной дверью). Теперь за спиной Питса простирался зловещий пурпурно-черный пейзаж.

Полетевший неизвестно откуда порыв ветра взъерошил волосы Ханка, звук, похожий на выстрел из оружия с глушителем, застрял у него в горле, мусор на асфальте — фантики, окурки, разорванные упаковки от сигарет, несколько долек хрустящей картошки — все это стремительно потянулось в отверстие, словно в сопло пылесоса. Ничего удивительного, что воздушный поток устремился в безвоздушное пространство другого измерения. Кое-какие бумажки приставали к ногам Питса. А некоторые, как подумал Ханк, проходили прямо через него.

Затем, словно став легким, как перышко или как фантики, усеивавшие асфальт, Питс был втянут в отверстие. И его иллюстрированный каталог потянулся вслед за ним, шурша страницами «Все к лучшему, ублюдок, — думал Ханк, — теперь тебе будет, что почитать в твоей ссылке». Кресло, на котором сидел Питс, опрокинулось на асфальт, поползло к отверстию и ушло в него до половины. Теперь воздушный поток начал затягивать Ханка. Он нагнулся к бластеру, готовясь нажать на кнопку «Stop».

Но до того, как нажать ее, он услышал высокий, тонкий детский крик, доносящийся оттуда. Он взглянул туда, подумав: «Это ведь не Питс».

И снова:

— …Хилли…

Ханк нахмурился. Детский голос. Именно детский, я звучит так, словно он его уже слышал. Вроде, как…

— …ну, скоро там? Я хочу домо-оой…

С резким, пронзительным дребезжанием выпало оконное стекло рыночного павильона, треснувшее от взрыва в городской ратуше в прошлое воскресенье. Град осколков обрушился туда, где стоял Ханк, чудом оставив его невредимым.

— …пожалуйста, здесь трудно дышать…

Упаковки с фасолью, уложенные пирамидкой на окне павильона, падали рядом с Ханком и всасывались в другое измерение, через нечаянно открытое им отверстие. Пятифунтовые сумки с отобранными продуктами ползли по асфальту, издавая сухой, шуршащий звук.

«Пора заткнуть эту прорву», подумал Ханк, и, словно подтверждая эту мысль, один сверток шмякнул его по голове, отскочил, а потом втянулся в пурпурно-черную бездну.

— Хиллииииииииииииииии.

Ханк надавил на выключатель. Отверстие исчезло. Дерево треснуло, и кресло разломилось надвое, точно по диагонали. Одна половинка осталась на асфальте. Другая исчезала, как не бывало.

Рэнди Крюгер, купивший рыночный павильон в конце пятидесятых, встряхнул Ханка за плечи.

— Ты заплатишь мне за разбитую витрину, Бак, — пригрозил он.

— Как скажешь, Рэнди, — согласился Ханк, потирая шишку, вскочившую на макушке.

Крюгер уставился на ровнехонько отхваченную половинку кресла, лежавшую на асфальте.

— И за кресло, тоже, — добавил он, уходя. Тем и кончился июль.

Понедельник, 1 августа

Джон Леандро замолчал, допил пиво, а затем спросил Дэвида Брайта:

— И что, по-твоему, он скажет?

Брайт задумался. Он с Леандро сидел в «Баунти Таверн», дико разукрашенном Бангорском пабе, имевшем только два преимущества — он был почти напротив издательства «Бангор Дейли Ньюз», а по понедельникам вы можете пригласить друзей и пропустить бутылочку пива.

— Думаю, он начнет с того, что спешно пошлет тебя в Дерри закончить незавершенную часть Календаря Общины, — сказал Брайт. — Ну а дальше, поинтересуется, полагаю, не хочешь ли ты посоветоваться с психиатром.

Леандро выглядел абсолютно убитым. В его двадцать четыре года два предыдущих материала — исчезновение (читай: предумышленное убийство) двух рядовых и самоубийство полицейского — только разожгли его аппетит к сенсациям. Он не слишком надрывался, когда надо было писать отчеты в «Дерри Амвето» о мрачных и утомительных полночных поисках трупов двух рядовых. Чего ради доводить себя до ручки, если поиски не увенчались успехом? Брайт устыдился своей грубости — правда, все упирается в то, что сам Леандро порядочный хам. Быть нахалом в двадцать четыре года — это еще куда ни шло. Но он-то уверен, что Джонни Леандро таковым и останется в сорок четыре… шестьдесят четыре… восемьдесят четыре, если доживет.