Чтение онлайн

Точнее, собираешься ли ты ПОПРОБОВАТЬ войти внутрь? Даже зная, что это может — и, возможно, так и сделает — убить тебя? Ты вздрагиваешь всякий раз, когда дотрагиваешься до этой штуки; а что может произойти, если ты будешь настолько глуп, чтобы войти внутрь? Оно может заставить эту чертову твою стальную пластину вибрировать с какой-нибудь частотой, и твоя голова разлетится на части, как гнилая репа от пластинки динамита.

Не слишком ли ты о себе беспокоишься для человека, который не так давно был на грани самоубийства, а, дружочек? Он подумал и ухмыльнулся назло себе. Он убрал пальцы от символа, потряс ими, чтобы избавиться от дрожи, как будто стряхивал здоровую соплю.

Гарденер расхохотался в голос. Это был странный звук для дна этой глубокой щели в земле.

— Что смешного? — тихо спросила Бобби. — Что смешного, Гард? Хохоча еще громче, Гарденер ответил:

— Все. Все это… что-то другое. Я полагаю, над этим надо смеяться или сойти с ума. Въехала?

Гарденер хохотал, пока слезы не покатились по его щекам, и некоторые из них были кровавыми, но он не заметил этого. Бобби заметила, но Бобби не потрудилась сказать ему.

Для того, чтобы полностью расчистить проход к люку, им потребовалось еще два часа. Когда они закончили, Бобби протянула Гарденеру грязную, измазанную в косметике руку.

— Все? — спросил Гарденер, пожимая ее.

— Все, — сказала Бобби. — Мы закончили раскопки. Мы сделали, Гард.

— Да?

— Да. Завтра мы войдем внутрь. Гард.

Гард, ничего не говоря, взглянул на нее. Его губы пересохли.

— Да, — сказала Бобби и кивнула, как будто Гард спросил. — Завтра мы войдем внутрь. Иногда мне кажется, что я начала это миллион лет назад. Иногда — как будто это началось вчера. Я споткнулась об это, я увидела это и ощупывала это своими пальцами и разрывала землю. Это было начало. Один палец проткнул эту грязь. Это конец.

— Вначале была другая Бобби, — сказал Гарденер.

— Да, — медленно проговорила Бобби. Она подняла глаза, и слабая вспышка юмора появилась в ее глазах.

— И другой Гард.

— Да. Да, я думаю, ты понимаешь, что, если я войду, это, возможно, убьет меня, но я собираюсь предоставить этому такой шанс.

— Это не убьет тебя, — сказала Бобби.

— Нет?

— Нет. А сейчас давай убираться отсюда. Мне нужно еще многое сделать. Я буду сегодня ночью в сарае.

Гарденер твердо посмотрел на Бобби, но она глядела вверх на опускающийся ремень механического подъемника.

— Я там понастроила кое-чего, — сказала Бобби. Ее голос звучал мечтательно. — Я и остальные. К завтрашнему дню будет готово.

— Они будут с тобой сегодня, — сказал Гарденер. Это не было вопросом.

— Да. Но сначала я должна привести их сюда, чтобы они посмотрели на люк. Они., они тоже ждали этого дня. Гард.

— Держу пари, что так, — сказал Гарденер. Ремень опустился. Бобби обернулась и, прищурившись, взглянула на него. — Что это ты имеешь в виду, Гард?

— Ничего. Абсолютно ничего.

Их глаза встретились. Теперь Гарденер ясно ощущал, как она пытается проникнуть в его мозг, докопаться, и он вновь почувствовал, что его тайные знания и тайные сомнения прячутся и скрываются как опасное сокровище.

Он умышленно подумал: «убирайся из моей головы, Бобби, тебя сюда никто не звал».

Она отшатнулась, как будто получила пощечину, но на ее лице был слабый стыд, будто Гард застал ее подглядывающей за чем-то, за чем ей не следовало подглядывать. Что-то человеческое в ней еще осталось в таком случае. Это успокаивало.

— Конечно, приведи их сюда, — сказал Гард. — Но когда придет время открыть это, Бобби, это будем только ты и я. Мы раскопали эту херовину, и мы войдем в эту херовину первыми. Ты согласна?

— Да, — сказала Бобби. — Мы войдем первыми. Только вдвоем. Никаких духовых оркестров, никаких парадов.

— И никакой полиции Далласа.

Бобби слегка улыбнулась. — Их тем более. — Она ухватилась за ремень. Хочешь подняться первым?

— Нет, иди ты. Такое ощущение, что у тебя есть целое расписание, и половина у тебя еще впереди.

— Именно. — Бобби уселась верхом в петлю подъемника, нажала кнопку и стала подниматься. — Еще раз — спасибо, Гард.

— Пожалуйста, — сказал Гарденер, наблюдая, задирая голову, за подъемом Бобби.

— И ты станешь лучше относиться ко всему этому… (когда ты «превратишься» когда ты завершишь свое собственное «превращение»).

Бобби поднялась и скрылась из виду.

Было 14 августа. Быстрый подсчет подсказал Гарденеру, что с Бобби были вместе сорок один день — почти как библейский период искушения Христа, как сказано — «Он блуждал в пустыне сорок дней и сорок ночей». Казалось, что больше. Казалось — всю жизнь.

Они с Бобби слегка поковыряли остывшую пиццу, которую Гарденер подогрел на ужин.

— Мне кажется, я хочу пива, — сказал Бобби, подходя к холодильнику. — Как ты? Будешь, Гард?

— Спасибо, я — пас.

Бобби подняла брови, но ничего не сказала. Она взяла пиво, вышла на веранду, и Гарденер услышал, как уютно скрипнуло сиденье ее старого кресла-качалки, когда она села. Чуть позже он налил себе в стакан холодной воды из-под крана, вышел и сел рядом с Бобби. Так они просидели довольно долго, не разговаривая, просто смотря в туманную неподвижность раннего вечера.

— Мы долго уже вместе, Бобби, ты и я, — сказал он.

— Да. Долго. И странный конец.

— Ты так думаешь? — спросил Гарденер, поворачиваясь в своем кресле чтобы взглянуть на Бобби. — Конец?

Бобби слегка пожала плечами. Она отвела глаза от глаз Гарденера.

— Ну, ты знаешь. Окончание фазы. Как насчет этого? Так лучше?

— Если это точное определение, то тогда не лучше и даже не самое лучшее это лишь слово. Этому я тебя учил?

Бобби рассмеялась.

— Да, этому. Чертов первый класс. Бешеные собаки, англичане и., учителя английского.

— Да.

— Да.

Бобби отхлебнула пива и снова посмотрела на Олд-Дерри-Роуд. Ожидает их с нетерпением, подумал Гарденер. Если они вдвоем действительно сказали все, что можно было сказать после всех этих лет, он почти пожелал, чтобы он никогда больше не поддавался желанию вернуться, невзирая на причины или возможные результаты. Такое завершение отношений, которые в свое время включали любовь, секс, дружбу, период напряженности, огорчений и даже ярости, казалось насмешкой над всем — болью, обидой и усилиями.