Чтение онлайн

Я вылетел во двор и оказался в маминых объятьях. От нее пахло кофе и чем-то еще, потрясающе приятным, мгновенно превращающим меня в десятилетнего мальчика. И она еще вчера пела Графиню в моцартовской «Свадьбе», то есть действительно была этой самой графиней, до мельчайших подробностей. И для нее главной профессиональной проблемой всегда было: без травмы выйти из чужой психики и полностью вернуться в свою. И окружить ее особенной заботой было бы правильней всего. Пока она отмокала в ванной, я накрыл стол.

– Как твоя Розина?

– Кажется, без особых потерь.

– Это значит – великолепно.

– Спасибо. Моцарт – тысяча чистых струй. Чувствуешь омытой, очищенной и хранимой ангелами.

– Несмотря на все эти интрижки, страсти и страстишки, прозу и окружающих уродцев.

– Да! Его музыка прощает всех.

– Бог – и есть бог.

– А как Керубино? – В этой роли дебютировала юная певица, и мама «болела» за нее.

– Ничего, молодец. До Юинг далеко еще, до Бартоли никто не дотянет (хотя в роли мальчишки она немного забавна). Но для начала неплохо. Во втором atto у нее ария потрясающей красоты, планка высокая. И она дотягивается. Ну, почти.

Я с восхищением и гордостью обнимаю взглядом свою создательницу.

– Мама, ты прекрасна.

Она улыбнулась, ее было приятно, но было в ее улыбке больше горечи, чем радости.

– Да, все это осталось тут, а тот, для кого все это, все внешнее и все сердце – там. Это слишком жестоко, так неправильно…

Что я мог ответить моей бедной маме?

– Мам, когда я слышу что-то прекрасное, ну что – двадцать третий концерт Моцарта, адажио, я твердо знаю, что Бог есть, есть чудо. Да ведь весь этот мир, жизнь – великое чудо. Вся эта химия и физика, таинственно переходящая в метафизику, наши гении, равные античным богам… Или возьми Вторую партиту Баха, нашу скрипичную, сольную: входишь в нее, вот тебе четыре танца, прекрасные, совершенные в своей простоте и совсем не ожидаешь встретить в ее глубине выход в открытый космос – Чакону. Для меня эти четырнадцать минут как четырнадцать световых лет. Это же, согласись, бессмертие в звуках.

– Конечно, ты прав, мой милый. Просто я немного устала – вот и все.

Жизнь – это расходы. Смерть – нулевой баланс. Конечно, жизнь это не только расходы, но и все остальное, в том числе и нулевой баланс. Ясное дело, каждый человек в старости мечтает, чтобы богиня Артемида «тихой стрелою своею его безболезно убила», но мне мечтать об этом рановато, время подхлестывать себя, держать хорошее аллегро и успевать, успевать, ведь порой счет идет на секунды, мгновения, ведь смерть стоит перед нами, как стена, которую надо преодолеть. Пройти. Есть способы.

Один из способов, проход, я нахожу всегда в Фуге из второй сонаты Баха для скрипки соло, когда ближе к концу, запутав погоню, уходишь в незаметную дверь и попадаешь в другой мир и с улыбкой наблюдаешь оттуда, как мечутся преследователи и растворяешься в стремительной росписи тридцать вторыми, поставленной твоим богом. Я почти дошел до заветной двери, но тут ожил мобильник. Шеф М. С. Из земли обетованной?

– Чем занимаешься? – голос М. С. настолько богат трудно расшифровываемыми интонациями, что даже в коротком вопросе их несколько.

– Был во второй фуге…

– О, прости!

– Бог простит.

– Не уверен. А ты замечал, как близко в русском языке звучат эти два слова – Бог и Бах? Мы ведь не произносим в слове «бог» твердое «г», мы говорим Бох. Бох и Бах.

– Ну, в том, что Бах бог музыки и музыкантов, сомневаются только невежды и религиозные фанатики.

– Абсолютно!

– Как Вас принимают израильтяне?

– Приняли и отпустили с миром и даже с некоторыми, как мне показалось, почестями.

– Я не понял!

– Я уже дома, в двух шагах через дорогу.

– Не могу поверить.

– Я сам впечатлен уровнем приема и доставки. Занесли в самолет, перенесли по воздуху, встретили, довезли, завели в дом… Да, самое поразительное: дали денег, много и не в долг!

– Клезмеры?!

– Бери выше!

– Неужели…

– Да!

– Богатые и счастливые. Наконец-то им воздалось за века мучений.

– Маленькая проблема: арабы.

Никогда не мог точно идентифицировать реакцию М. С. на что-либо, на все, настолько это неоднозначная, сложная, многослойная штука. В его мягко-грустно-благородном облике столько планов, дверей во внутренние покои и совсем уже тайные комнаты, что бесполезно желать добиться однозначных значений. Диапазон – от простонародной армянской хитринки до знания баховско-моцартовских глубин чувствования мира, и все это богатство в таких сложных тональных планах с отклонениями и модуляциями в плодотворный парадокс, что неизменно приходишь в веселое изумление и тихо благодаришь Господа за его, М. С., явление. Такого учителя не превзойти, он неисчерпаем. Мой армянский будда, только улыбки разные с оригиналом. У того слишком сладкая.

– Где Бах и где я, ежу понятно, но от чашечки прекрасного кофе с коньяком и он не отказался бы, а?

– Это да, кофейку он попил.

– Ну так что?

– Мы идем.

М.С. сам открыл мне дверь, мы обнялись в прихожей и прошли в столовую, где вездесущая Виктория Артуровна подала нам кофе и пропала в глубине огромной кухни. М.С много чего порассказал об израильтянах, какие это милые и забавные люди, удивительным образом сочетающие в национальном характере упоение музыкой и трезвость в остальном. Кроме религиозного чувства. Уникальность евреев в том, что этот классически восточный народ сумел впитать все существеннейшие достижения западной цивилизации, в том числе русской, и остаться восточным народом. В этом, кстати, его схожесть с армянским народом. А смесь из двух восточных мелосов оказалась настолько гремучей, что клезмеры и их фанаты доходили до наркотических безумств, как берлинцы на концертах Паганини. Разве что стулья пощадили. Почти все армянские народные танцы того же уровня, что и всем известный Танец с саблями. Так что драйв напоминал упоение в бою.

– Я тут, перед отъездом, связался со своим другом из органов, – сменил тему М.С. – и живописал ему новых соседей наших. Известная личность этот Иван Васильевич Стригин. Наш генерал оценивает его положительно. Предприниматель, владелец заводов, но без связей с криминалом. Не представляю, как это возможно.

– Это было почти невозможно в прошлом веке, в новом произошла логичная легализация, бандиты слились с номенклатурным ворьем, и мы получили элиту, в которой процент достойных людей мал, как никогда. Темное прошлое есть у всех, в том числе и у соседа.

– Вот поэтому-то я просил генерала Иванова приглядеть тут за владельцем заводов. Отличный мужик, между прочим: никогда не спит на моих концертах.

– Михаил Савельевич, побойтесь Бога: на Ваших концертах не то что генералы бодрствуют, умирающие встают на ноги. Известны случаи!

– Именно, случайности. Я исполнитель, не чудотворец. В музыке, если это настоящая музыка, не easy listening, сконденсировано столько целебной силы, что при правильном исполнении нам дано высвободить часть этой силы и отдать в зал, а там уж как бог на душу положит…

– Но ведь и в этой самой изи лиснин столько просто хорошей музыки. Штраус смиренно называл свои вальсы музыкой для ног, но время проявило в них гораздо больше: несмываемые картины блестящей Вены, лес, Дунай, дворцы, прекрасных женщин… Паганини для своих фантастических Вариаций брал популярные мелодии.

– К счастью, это тот случай, когда оба правы. Иванов, мало того, что не спит на моих концертах, всерьез верит, что Анна Львовна богиня, хотя воспитание получил, как все мы, атеистическое. Вот что делает с человеком музыка, а ведь материя в Иванове – железо, раньше гвозди делали.