Чтение онлайн

И они мне ее оставили, а потом я все же уступила и позволила им себя одеть, хоть и боялась, что они передумают. Одежда была вся форменная, специально сшитая для здешних пациентов. На корсете вместо лент были крючки, он был мне велик. «Ничего, — сказали они, посмеиваясь. У каждой из них грудь была огромная, как лодка. — Есть куда расти». Платье когда-то было клетчатым, но к этому времени успело почти полностью вылинять. Чулки были коротковаты — такие обычно мальчишки носят. А башмаки — резиновые.

— Туфельки для Золушки, — сказала чернявая, надевая их на меня. И добавила: — Будете скакать в них, как мячик!

И снова они засмеялись. Потом сделали следующее. Усадили меня в кресло, расчесали волосы и заплели их в косы, после взяли иголку с ниткой и пришили косы к моей голове.

— Или так, или отрежем, — сказала чернявая, когда я начала сопротивляться. — Мне-то все равно.

— Дайте я сделаю, — сказала сестра Спиллер. Она и докончила работу — и пару раз, будто случайно, царапнула меня иголкой по коже. Ведь голова — тоже такое место, где царапины и ссадины не видны.

Итак, они вдвоем обрядили меня и привели в порядок, а потом отвели в комнату, которая отныне будет считаться моей.

— Теперь ведите себя как следует, — говорили они мне по дороге. — Еще раз начнете выкобениваться — снова посадим в «тихую», а то и намочим.

— Так нечестно! — сказала я. — Нечестно!

Они тряхнули меня и ничего не ответили. Я замолкла и снова стала запоминать путь, по которому меня тащат. И начала волноваться. Я представляла себе — может, на картине какой-нибудь видела или в театре, — как устроен сумасшедший дом, этот же дом был устроен по-другому. Я думала: «Сначала меня привели туда, где живут врачи и сестры, а теперь тащат в отделение безумцев». Мне казалось, это что-то вроде темницы. Но мы пока что шли по серым коридорам, мимо таких же серых дверей, и я начала оглядываться и кое-что примечать: например, лампы хоть и простые медные, но забраны прочной проволочной сеткой, на дверях изящные щеколды, зато замки грубые, на стенах то тут, то там попадались такие ручки, знаете, если их повернуть — зазвонит колокольчик. И наконец до меня дошло: это действительно сумасшедший дом, только когда-то он был обычным дворянским домом, по стенам когда-то были развешаны картины и зеркала, на полу лежали ковры, а теперь его превратили в дом для безумных женщин — дом был словно умный и красивый человек, сошедший с ума.

Я не могу объяснить, но почему-то эта мысль испугала меня гораздо больше, чем если бы здесь и впрямь оказалась темница.

Я поежилась и пошла медленней, потом споткнулась и чуть не упала. Резиновые башмаки оказались тяжелыми и неудобными.

— Идемте же, — подталкивала меня сестра Спиллер.

— Какая нам нужна? — спросила другая сестра, поглядывая на двери.

— Четырнадцатая. Пришли.

На каждой двери была привинчена табличка. Мы остановились под одной из них, и сестра Спиллер постучала, потом сунула ключ в замок и повернула. Ключ был простейший и блестел от частого употребления. Она носила его на цепи, притороченной к карману.

Комната, в которую она завела нас, не была комнатой в полном смысле этого слова — она была выгорожена из большей с помощью деревянной перегородки. Я ведь уже говорила, что весь дом был покореженный и ненормальный. В деревянной перегородке на самом верху было окно, через которое сюда проникал свет из соседней комнаты, но своего окна на улицу не было. Воздух был спертый. Здесь стояли четыре кровати, а также кушетка для сестры милосердия. На трех кроватях сидели женщины, они одевались. На четвертой не было никого.

— Ваша будет, — проговорила сестра Спиллер, подводя меня к ней. Кровать стояла рядом с кушеткой. — Сюда мы помещаем подозрительных дам. Попробуйте только что-нибудь выкинуть, сестра Бекон сразу заметит. Правда, сестра Бекон?

Это была сестра, поставленная присматривать за этой палатой.

— Да, да, — закивала она, потирая руки.

У нее была, видимо, какая-то болезнь: пальцы у нее были толстые и розовые, как колбаски — прибавьте к этому ее фамилию, — и она их все время терла. Сестра Бекон посмотрела на меня так же равнодушно, как и все прочие сестры, и сказала то же, что и они:

— Молоденькая какая. Сколько ей?

— Шестнадцать, — ответила чернявая.

— Семнадцать, — поправила я.

— Шестнадцать? Мы бы могли звать вас нашей дочкой, если бы не Бетти. Посмотрите-ка, Бетти! Вот юная девица, новенькая, вам почти ровесница. Наверное, она умеет быстро бегать по лестнице. И наверное, знает хорошие манеры. А, Бетти?

Женщина, к которой она обращалась, стояла рядом с кроватью напротив меня и через голову натягивала платье, которое с трудом налезало на ее толстый живот. Сперва я приняла ее за девочку, но, когда она повернулась и я увидела ее лицо, я поняла, что она взрослая, только дурочка. Она испуганно посмотрела на меня, и сестры засмеялись. Позже я поняла, что они обращались с ней почти как со служанкой: она у них была на побегушках, хотя — и в это трудно поверить — происходила из знатного и богатого рода.

Пока сестры хохотали, она стояла, втянув голову в плечи, и поглядывала на мои ноги, словно желая убедиться, что я умею бегать не хуже ее.

Наконец другая женщина, сидевшая на соседней кровати, тихо произнесла:

— Не обращайте внимания, Бетти. Они дразнятся.

— А вас кто спрашивал? — вскинулась сестра Спиллер.

Женщина пожевала губами. Она была старая, худая и очень бледная. Заметив, что я на нее смотрю, отвернулась, словно ей стало стыдно.

Она казалась вполне безобидной, но, когда я лучше рассмотрела ее, и Бетти, и еще одну, что стояла, глядя в пустоту, и прядь за прядью начесывала на лоб длинные волосы, я подумала, что, судя по всему, все они тут маньячки, а мне теперь жить среди них, спать с ними в одной комнате. И сказала сестрам:

— Я здесь не останусь. Вы меня не можете заставить.

— Не можем? — удивилась сестра Спиллер. — Думаю, просто обязаны. Вас же приняли под расписку...

— Но это какая-то ошибка!

Сестра Бекон зевнула и закатила глаза. Чернявая сестра вздохнула.

— Ладно, Мод. Хватит уже.

— Я вам не Мод, — огрызнулась я. — Сколько раз вам повторять? Я не Мод Риверс!

Они с сестрой Бекон переглянулись.

— Слышали? Она это говорит часами.

Сестра Бекон поднесла пальцы к губам и потерла их.

— Не умеет разговаривать как следует? — сказала она. — Ай-ай-ай, как стыдно. Тогда, может, она захочет побыть сестрой? Посмотрим, как ей это понравится. Хотя от этого белые ручки попортятся, это да.

Потирая руки о юбку, она уставилась на мои руки. Я тоже на них посмотрела. Пальцы у меня стали как у Мод. Я поспешно спрятала руки за спину. И сказала:

— У меня такие белые руки, потому что я прислуживала одной даме. Она меня и обманула. Я...

— Прислуживала! — Сестры снова прыснули.— Здорово! У нас некоторые себя герцогинями воображают. А вот служанкой герцогини пока что никто себя не называл. Это что-то новенькое. Тогда мы лучше отведем вас в кухню и дадим порошок и тряпку.

Я топнула ногой.

— Да идите вы все!.. — закричала я.

Они вдруг перестали смеяться. Схватили и стали трясти, а сестра Спиллер опять ударила по лицу — по тому же самому месту, что и раньше, — только не так сильно. Думаю, она надеялась, что старый синяк поможет скрыть новый. Бледная пожилая женщина увидела это и закричала. Дурочка Бетти застонала.

— Какой переполох устроили! — воскликнула сестра Спиллер. — А мы врачей ждем с минуты на минуту.

И снова меня затрясла, потом отпустила, чтобы поправить передник. Врачи для них были все равно что короли. Сестра Бекон пошла успокаивать Бетти. Чернявая подскочила к пожилой даме.