Чтение онлайн

Меос Мартин уже всем гостям рассказал в точности о своих праздничных расходах, сколько телят забила Кадри Парви и сколько он, какую сумму Кадри дала кистеру и сколько крон сунул ему в карман сам Меос. Теперь у него есть время и о себе позаботиться, и за своей семьей проследить. Пусть сегодня все едят и пусть сегодня все пьют сегодня крестины его внука и за сегодняшний день в ответе он, Меос Мартин. Еще вопрос, найдется ли завтра, в день свадьбы, хоть кому-то подкрепиться, этого Меос знать не знает. И вот в сопровождении троих музыкантов он переходит от одного к другому, пьет за здоровье своих друзей, а в основном за свое собственное и своего крошечки Йонатана, выслушивает тысячекратную здравицу семье и роду Меоса Мартина. Он даже велит сыграть веселую вещичку на радость своему младенчику, и музыканты, подойдя к люльке, бойко растягивают свои гармошки. Но тут Меос вспоминает про жеребенка, ему непременно надо объясниться с Кадри: ему или Кадри привели того стригунка?

Тоомас Нипернаади расположился возле невесты и что-то приподнято вещает:

– Да, вот так завершилось мое знаменитое морское путешествие!
– заливаясь краской, восклицает он.
– Двадцать настоящих морских волков погибли в том рейсе, только я один выбрался на сушу!

Маарья Мельц глядит на него с восторгом.

И в этот самый момент с грохотом распахивается дверь — и в дом влетает старый паасоруский звонарь Аадо Сарн. Тяжело дыша, он замер у двери, разглядывает подвыпивших гостей, потом глубоко вдыхает и орет пронзительным голосом:

– Ох, беда, о, напасть! Ох, несчастье какое, гнев господень, что же теперь будет?

– О чем это звонарь?
– спрашивает Меос Мартин.
– Что с ним стряслось?

– Ох, беда, ох, напасть!
– повторяет звонарь, перекрикивая всех собравшихся.
– Еще поутру пустился в путь, да только сто напастей встали поперек дороги. Еще утром двинулся из Паасору и вот только сейчас добрался сюда. Поймал старика, заставили работать. Я думал, зайду-ка проведаю своего дорогого кума Пэтера Симуна, его бобыльский дом возле самой дороги. А как переступил порог дорогого кума, так и попался, словно мышь в ловушку. Задержали старика, увезли на сенокос, там как раз толока была. Только к вечеру и отпустили, душу хотели из меня вынуть этот дорогой кум и дорогая сестрица!

Меос Мартин велит музыкантам умолкнуть и через стол спрашивает:

– Да говори наконец, что у тебя за дело и чего ты расхныкался? Видишь, мы за столом сидим и некогда нам чепуху слушать.

– Ах, дело?
– хныча повторяет звонарь.
– Дело тоже было, вот паасоруский новый кистер послал меня сюда. Послал сюда и наказал: слушай, старый звонарь Аадо Сярн, иди и скажи людям В Терикесте, дескать, никак я не могу сегодня там быть. Там крестины и прочие обряды, а мне надо ехать в Вериоя, потому что туда меня раньше пригласили. Вот новы паасоруский кистер сказал мне: слушай, старый звонарь Аадо Сярн, пойди с вестью в Терикесте и скажи, что сегодня я не приду, а буду в воскресенье утром. А я, старик, бегом, я бегом!

– Какой новый кистер?
– взвилась Кадри Парви.
– О каком кистере ты толкуешь, старик?

– Да все о том же, новом паасоруском кистере, - поясняет звонарь.
– Иди, говорит, с вестью в Терикесте, ну я и побежал. Я бы мухой был здесь, да зашел к дорогому свату, а там меня, бедного старика, приловили. Работать заставили, сунули косу.

– Да ведь паасоруский кистер уже здесь, ты что, не видишь?
– смеется Меос Мартин и тычет пальцем на Тоомаса Нипернаади.
– Сам видишь, старый ты пень, поганка этакая, вот он, твой господин, новый паасоруский кистер.

– Старый пень, поганка?
– удивляется звонарь Аадо Сярн. Они его обзывают старым пнем и поганкой? Смеются, кричат, обращают к нему свои оплывшие, глумливые рожи. Он так бежал, что дух захватывало, а они встречают его злобой и издевками, обзывают его старым пнем и поганкой?

Аадо Сярн подошел к Нипернаади, оглядел побледневшего парня спереди и сзади и сказал:

– Никакой это не паасоруский кистер!

– Как? Что он сказал? Никакой не паасоруский кистер?
– загалдели гости и повскакивали из-за стола.

– Никакой это не паасоруский кистер!
– с важным видом повтори звонарь.
– Откуда мне знать, кого вы по пьяному делу позвали за праздничный стол! Настоящий паасоруский кистер уехал в Вериоя и приедет сюда только завтра утром.

– Ну и дела!
– радостно завопил Тынис Тикута.
– Не ослышался ли я: это вовсе не паасоруский кистер? Но ведь он окрестил младенца, произнес в честь Кадри отменную речь и благословил новобрачных?! Или я настолько пьян, что мне все это примерещилось?

– Померещилось, это точно, - простодушно подытожил старик Аапипеа и налил себе водки.

Таавет Йоона, охваченный паникой, вдруг вскочил из-за стола, решив спасти свою шкуру.

– Вы уж простите, - сказал он дрожащим голосом, испуганный и смертельно бледный.
– Мы идем из Маарла, ищем заработка, и ни один из нас не пастор. Мы бродяги, умеем петь, играть и осушать болота. А эти крестины и проповедь, что тут Нипернаади читал, это только шутка и ничего больше. Мы просим прощения, и не принимайте все это слишком всерьез.

– Только шутка!
– угрюмо восклицает Меос Мартин.
– Они надсмеялись над моим крошкой, обесчестили моего маленького Ионатана?!

– Позор!
– всхлипывая, кричит Кадри Парви.

– Да, мы бродяги, простите великодушно, - повторяет Йоона и просительно озирается.

– Простить?
– угрюмо сипит Меос Мартин.
– Сто человек пригласили на крестины, кормили и поили, целое состояние потратили на праздник, и все это, значит, только шутка? Четырех телят забили, двух поросят закололи, кучу овец, уток, кур и индюков заложили в печь, горы булок и пирогов напекли, сколько корзин водки споили людям, и все это — шуточка, развлечение для бродяг? И крошечный младенчик вовсе не окрещен, и надо это дело еще улаживать, начинать заново? Они ели и пили и шутки ради поразвлекались возле невинного дитяти?

Кровь ударяет ему в голову горьким угаром, перед глазами все рябит и плывет. Он как бык вскидывает голову и оглядывает собравшихся налившимися кровью глазами. Дурачье, пугала огородные, таракан им в нос!

Он чуть приподнимается, и праздничный стол опрокидывается. Весело побежали по полу тарелки и миски с холодцом, словно удирая от разгневанного человека. Женщины и дети с визгом бросаются к дверям и окнам. Кто-то остервенело колотит стекла, чтобы выпрыгнуть. Весь народ будто окрылился, уже посыпались первые удары.

– Пропади все пропадом, - думает Меос Мартин.
– Пропадай и это последняя еда и выпивка, как пропало все остальное. Ах, нечистый тебя раздери, теперь только крутой нрав и еще более крутой кулак, больше ничего не остается.

– Где кистер, куда подевался этот пройдоха?
– кричат все наперебой.

– Кистера сюда, кистера, сейчас мы его окрестим и прочтем ему проповедь!
– кричит пьяный блюститель порядка Яан Ярски.

– Теперь только между глаз!
– выкрикивает старый Тынис Тикута.
– Народ, слушай, народ, собирайся вокруг меня, будем бить вместе!