Чтение онлайн

словно наделенный светильником, видит сущность Брахмана,

То познав нерожденного, постоянного,

свободного от всех сущностей Бога,

он избавляется от всех уз.

Поистине, это Бог,[24] во всех странах света,

он рожден вначале и он – внутри лона.

Он рожден, он и будет рожден, он стоит перед людьми,

обращенный во все стороны. (Пер. А.Я.Сыркина)

Достаточно красноречива и "Майтри упанишада", в которой особенно заметно влияние буддизма, в частности буддийского учения о всеобщем непостоянстве и страдании. Йога является средством освобождения от страдания через единение с Абсолютом:

Вот правило для достижения этого[25]: сдерживание дыхания, прекращение деятельности чувств, размышление, сосредоточенность, созерцательное исследование и полное слияние – это называется шестичастной йогой. Когда, видя благодаря ей, просвещенный видит златоцветного творца, владыку, пурушу,* источник Брахмана, то, освобождаясь от добра и зла,** он соединяет все в высшем неразрушимом[26]. (VI 18; пер. А.Я.Сыркина)

* Пуруша (букв.: "горожанин") – дух, "я", синоним атмана.

** То есть выходит за пределы взаимообусловленных сансарических оппозиций.

Как единственный путь к освобождению йога характеризуется и в уже цитировавшейся нами "Шветашватара упанишаде" (VI 13):

Познав вечного среди невечных, мыслящего среди немыслящих, единого среди многих, что доставляет[27] желаний, – Эту причину, Бога, достижимого санкхьей* и йогой, –[28] освобождается от всех уз. (пер. А.Я.Сыркина)

* Санкхья (от слова "счисление") – одна из самых ранних философских систем (см. ниже). Здесь – путь познания (в отличие от йоги – праксиса).

Что касается наиболее поздних упанишад, таких, как "Пайнгала упанишада" или небольшая "Атма упанишада", то в них йогическая тематика становится еще более значимой, указывая на постоянное возрастание роли психотехники в индуистской традиции. А одна из этих упанишад даже называется "Йогататтва упанишада" ("Упанишада сущности йоги"). Точная датировка этих упанишад затруднительна, но все они написаны уже после возникновения буддизма и, видимо, ближе к началу новой эры.

В связи с упанишадами следует отметить и еще одно обстоятельство. Упанишады правильно квалифицируются как философские тексты по своему предмету, но метод их не собственно философский. В отличие от трактатов – шастр, идеи упанишад не выводятся логически, а вводятся в готовом виде, что понятно, поскольку упанишады имели статус текстов откровения. Здесь нет и строгой философской терминологии шастр, вместо которой мы сталкиваемся с поэтическим богатством образов философского символизма. И пассажи упанишад о Боге, атмане, Брахмане отнюдь не являются плодом сухого теологического резонирования, характерного для поздней ведантической схоластики. Символические образы абсолютного, рассыпанные по всем упанишадам, несомненно являются выражением живого религиозного опыта, обретаемого в процессе психотехнического делания трансперсонального переживания.

Что же переживает йогин упанишад? Прежде всего, космическое единство и слиянность своего "я" с "я" всех живых существ и божественным Я вплоть до полного исчезновения различий между своим эго, "я" других существ и Абсолютом. Здесь мы ограничимся цитатой из самой авторитетной из всех упанишад – "Иша упанишады", а затем в качестве типологической параллели приведем аналогичный фрагмент из даосского текста IV в., безусловно опирающегося на совершенно автохтонную китайскую традицию.

"Иша упанишада" (4 – 8):

Неподвижное, единое, оно – быстрее мысли;

чувства не достигают его, оно двигалось впереди[29].

Стоя, оно обгоняет других – бегущих;

Матаришван* влагает в него деяния.

Оно движется – оно не движется,

оно далеко – оно же и близко,

Оно внутри всего – оно же вне всего.

Поистине, кто видит всех существ в Атмане,

И Атмана – во всех существах, тот больше не страшится.

Когда для распознающего Атман стал всеми существами,

То какое ослепление, какая печаль могут быть

у зрящего единство?

Он простирается всюду – светлый, бестелесный,

неранимый, лишенный жил, чистый, неуязвимый для зла,

Всеведущий, мыслящий, вездесущий, самосущий,

что должным образом распределил[30]

вещи на вечные времена. (Пер. А.Я.Сыркина)

* Бог ветра и пространства Ваю.

Гэ Хун. "Баопу-цзы" (гл. 1 Эзотерической части; во фрагменте говорится о сокровенном дао):

Металл и камень не сравнятся с ним своей твердостью, а щедрая роса не сможет превзойти его своей мягкостью. Оно квадратное, но не измеряется угольником, круглое, но не измеряется циркулем. Идешь к нему, но не видишь его, устремляешься за ним, но не в силах догнать его. Небо от него свою высоту имеет, а Земля от него же свою низину имеет. Благодаря ему движение происходит облаков, и дождь оно дарует. Оно носит в утробе плод – Изначальное Одно. В нем как в форме-образце вылиты два способа проявления, и из него исходит Великое Начало всех вещей и возвращается к нему же. ...Всеохватывающее и все затопляющее, огромное и безмерное, оно с творчеством сообразует свою согласованность – тождественность.

Оно подобно тьме и подобно свету, подобно мутному и подобно ясному. Кажется, оно отстает, но оно перегоняет; кажется, что оно ущербно, но оно всецело завершено.

Чем можно объяснить удивительный параллелизм (даже на уровне образов) двух текстов, возникших в двух совершенно различных культурах? Уж конечно, не пресловутым (но невозможным) влиянием брахманизма (или что еще более странно – буддизма) на даосизм, возможность которого справедливо отверг еще в XIX в. В.П.Васильев и вера в которое в современной науке кажется странным анахронизмом, заставляющим вспомнить о синологических трудах отцов-иезуитов XVII-XVIII вв. и протестантских пасторов-миссионеров XIX в.

Но если не влиянием, то чем же? Близостью (или даже тождеством) психотехнического трансперсонального опыта и образующих его переживаний. И мудрецы упанишад, и древние даосы равным образом испытывали то расширение сознания и космическое единство, слияние со всем сущим и с универсальным сознанием, которое хорошо известно по психоделическим (и медикаментозным, и не таковым) сеансам современным психологам-трансперсоналистам.*

* См.: Гроф С. Области человеческого бессознательного. С. 174-183.

Здесь же следует указать и на возможные трансперсональные корни доктрин сансары (предполагающей непрерывно сменяющие друг друга рождения-смерти-рождения...) и кармы.

Как уже говорилось выше, древние арии эпохи Ригведы не знали ничего о перерождениях. Впервые эта доктрина появляется в очень аморфном виде в "Брихадараньяка упанишаде" (VI 2, 14-16) и "Чхандогья упанишаде" (IV 10, 1-10); имеющие к ней отношение пассажи детально проанализированы В.С.Семенцовым в его книге "Проблемы интерпретации брахманической прозы". Далее эта доктрина приобретает все большую и большую значимость и под влиянием буддизма, сразу же сделавшего учение о карме стержнем своей доктрины, становится центральной идеологемой индуистской традиции. Ее классическое и очень яркое по своей образности выражение дается в поздней "Йогататтва упанишаде" (данный пассаж интересен присутствием в нем своеобразных "фрейдистских" мотивов, напоминающих об эдиповом комплексе*):

Ту грудь, что некогда питала его, он сжимает,

охваченный страстью.

В том лоне, что некогда породило его,

он предается наслаждению.

Та, что[31] матерью, – снова жена;

та, что жена, –[32] мать.

Тот, что[33] отцом – снова сын;

тот, что сын, – снова отец.

Так в круговороте бытия, словно[34] ковши

водочерпального колеса,

Блуждает[35], рождаясь в материнской утробе,

и приходит в миры. (3-5; пер. А.Я.Сыркина)

* Аналогичные мотивы есть и в буддийских текстах. Так, в гл. 3 "Абхидхармакоши" Васубандху рассказывается о том, что существо, находящееся в промежуточном состояний между смертью и новым рождением, видит своих будущих родителей и, испытывая влечение к родителю противоположного пола и ненависть к его партнеру, устремляется к нему и в результате входит в утробу матери и зачинается. См.: Васубандху. Абхидхармакоша (Энциклопедия Абхидхармы). Раздел третий. Учение о мире / Пер. с санскр., ввел., коммент. и историко-философское исслед. Е.П.Островской и В.И.Рудого. СПб., 1993. С. 26-27, 97-98.