Чтение онлайн

В отличие от взрослых-горожан, являющихся по преимуществу людьми средних лет, социально активные и открытые для общения взрослые из деревни представлены в разных возрастных категориях. В семи текстах показано, как мать, отец, бабушка, дедушка, взрослый-друг могут выступать в качестве партнеров социального взаимодействия [89] . Ситуация, когда взрослый озабочен не нормативной, а процессуальной стороной диалога, личностно значимого для обеих сторон, вскрывает в образе ребенка значения самостоятельности, равенства, автономности, индивидуальности: Ветер крышей громыхает, / Воет жалобно в трубе… / А в печи огонь порхает – / Хорошо у нас в избе! / У меня в муке колени, / У сестренки в тесте нос – / Дружно лепим мы пельмени / И выносим на мороз. / Друг от друга по секрету / И от бабушки тайком / То кладем в пельмень монету, / То начиним угольком. / Взглянет бабушка лукаво / Сквозь колесики-очки / И вздохнет: / И то забава! / Эх вы, птички-кулички! [90]

Получается, что деревня репрезентирована в текстах как социально престижное пространство социального взаимодействия. Городскому недругу-соседу в системе образов противостоит деревенский взрослый-друг [91] . Однако ценность партнерских взаимоотношений, заинтересованного внимания к «другому» показана осознаваемой и присваиваемой «ребенком из деревни» на очень небольшом сегменте. Партнерские отношения между детьми и взрослыми прописаны в 11 произведениях (что составляет 12,5 % от количества текстов с детьми и 2,6 % от общего числа текстов), а префигуративный тип взаимодействия представлен в одной сотой учебных текстов. Примеров переноса этих поведенческих стратегий в другие социальные измерения, включая город, постсоветский учебник З. Н. Новлянской и Г. Н. Кудиной пока не знает. Итак, современный педагогический дискурс находится в ситуации конфликта интерпретаций. Тексты и иллюстрации учебника по чтению начала 2000-х годов ограничивают формы репрезентируемого детям социального мира, типов человеческого взаимодействия. Они транслируют неоархаичные для постсоветского российского пространства представления о городском и сельском как о негативном («урбанистически-взрослом», «концентрированно-враждебном») и позитивном («природно-детском», «безопасном»). Сегодня массмедийные глобальные стандарты задают новые коды прочтения текстов популярной культуры и иллюстраций к ним, становясь по преимуществу едиными как в урбанистическом, так и в рустическом мире, кардинально преобразуя понимание города и деревни как с точки зрения экологичности и безопасности пространства жизни, так и с точки зрения гуманизации, вариативности и расширения мобильных коммуникаций и взаимодействий. В то же время учебник по чтению как продукт массовой культуры в российском ее варианте нередко продолжает быть «заповедником странных взглядов и вещей», репрезентатором мифологического отношения к социокультурным ландшафтам, соединяющим советские претензии к хулиганствующему городу с разочарованием в неудачном проекте той же советской урбанизации, незавершенной, «двусмысленной», ущербной и, в общем-то, провальной (Вишневский 1998; Пивоваров 2001). Учебник для начальной школы изо всех сил противостоит позитивному отношению к городу и негативному – к деревне, характерному для молодых поколений россиян. Б. Н. Миронов так формулирует произошедший сдвиг: «Вместе с забытой ныне деревенской прозой 1960–1980-х годов из массового сознания россиян ушла антитеза: город – как противное природе, искусственное образование, где живут люди, разъединенные деньгами и эгоизмом, и деревня – как вместилище правды и справедливости, покоя и гармонии, пристанище наивных добрых людей, объединенных общими и высокими ценностями. Сегодня город для россиян – это высшее проявление цивилизации, место утонченности, активности, свободы, изменений и богатства, инструмент решения всех социальных проблем, а с деревней, в свою очередь, ассоциируются примитивность и отсталость, пьянство и бедность, скука и идиотизм жизни» (Миронов 2012). С деревней ассоциируется также идея о бесперспективности, хотя и допускается ряд ее сущностных преимуществ (Мелихов 2011). Постсоветский учебник для начальной школы в большинстве случаев видит пространство как раз глазами 1980-х, если не более ранних годов, и конструирует социальные в нем взаимодействия исходя из их «недоброго старого прошлого», концептуализируя реальную неестественность советского варианта урбанизма как проект «негативного мира» для будущих поколений. Сохранившаяся растерянность «крестьянского подсознания» жителей быстро выросших советских и постсоветских мегаполисов находит свой выход в определении ими (как составителями и потребителями учебников) сельского пространства «деревни», которая давно существует лишь в образах культуры (а скорее дачи), как пространства, «по естеству своему» родного детям, их «начальной», еще невинной и здоровой природе. Такие стереотипы сохраняются, возрождаются, конструируются и воспроизводятся большинством постсоветских учебников по чтению для младшей школы (Джежелей 2000–2006; Грехнева, Корепова 2001–2006; Лазарева 2001–2006; Матвеева 2001–2004; Голованова и др. 2002–2003; Климанова и др. 2004–2008; Кац 2011–2012; Матвеева, Патрикеева 2012). Быть добрыми и живыми помогают горожанам жители полей и лесов, без них те совсем пропали бы даже просто от сибаритства и лени (Ефросинина 2011, 1 кл.: 96–100). Негорожане и негородское пространство – это естественные люди и пространство естества. Городу как «не природе», «неживому» учебники не отводят никакого места: среди перечней разделов учебных книг вы не сможете найти тему «Город» (ср. раздел «Люби живое»: Климанова и др. 2008, 3 кл., ч. 2: 58–110). Присутствовавший ранее отдельной темой в советских учебниках как строящий всю страну ориентир политической, социально-экономической, культурной жизни, идеал и оплот социализма (Соловьева и др. 1948–1969), , urbs исчезает в массовых учебниках действительно урбанизированной к началу XXI века России. Воспевание «голубых городов» и квазигородского, а по сути негородского образа жизни, созданного по лекалам «прямого распределения» и военно-лагерного существования, вызвало критику того качественного состояния, до чего власти не дали, а сами люди не смогли дойти. Жители псевдогородов в учебниках для самого молодого поколения выступили теперь с критикой самой идеи города как благоприятного, дружественного детству места жизни. Отвергнутые как городское новшество социализм и большевизм уступили в школьных пособиях место глобализму, пытающемуся существовать в рамках этнокультурной традиции и через нее, причем корни этой традиции находятся целиком и полностью в доиндустриальной культуре локального. Городская Россия пока что учится по учебникам, возрождающим как идеал Россию сельскую, гомогенизирующим общество на основе рустического как традиционно прогрессивного. Возможно, что в эпоху наступающей постгородской дезурбанизации информационного общества такой подход какой-то стороной своего архаического варианта случайно окажется среди передовых.

Баранникова Н. Б., Безрогов В. Г., Макаревич Г. В. Литературно-дидактический канон в «крестьянском» букваре В. Н. Сатарова 1900-х годов // Мировая словесность для детей и о детях / Ред. И. Г. Минералова. М.: МПГУ, 2012. Вып. 16. 130–138.

Баранникова Н. Б., Безрогов В. Г., Тендрякова М. В. Правило в(з)гляда: к теории семантико-педагогического анализа иллюстрации в учебнике для начальной школы // «Картинки в моем букваре»: педагогическая семантика иллюстраций в учебнике для начальной школы / Ред. Н. Б. Баранникова, В. Г. Безрогов, М. А. Козлова. М.: ТехГрупп, 2013. 9–60.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.: Медиум, 1995.

Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ, 1998.

Голованова М. В., Горецкий В. Г., Климанова Л. Ф. Родная речь: В 3 кн. М.: Просвещение, 2002–2003.

Горецкий В. Г., Геллерштейн Л. С. Книга для чтения. 1–3 класс. М.: Просвещение, 1976–1978.

Горецкий В. Г. и др. Книга для чтения. 1–3 класс. М.: Просвещение, 1982–1984.

Горобец А. Из деревни. Букварь. 5-е изд. М.: Гос. изд-во, 1922.

Город и деревня в европейской России: сто лет перемен. Монографический сборник / Ред. Т. Нефедова, П. Полян, А. Трейвиш. М.: ОГИ, 2001.

Грехнева Г. М., Корепова К. Е. Родное слово. 1–4 кл. М.: Дрофа, 2001–2006.

Детский сборник: Статьи по детской литературе и антропологии детства / Ред. Е. В. Кулешов, И. А. Антипова. М.: ОГИ, 2003.

Джежелей О. В. Чтение и литература. 1–4 кл. М.: Дрофа, 2000–2006.

Ефросинина Л. А. Литературное чтение. 1–3 кл. М.: Дрофа, 2003–2011.

Кац Э. Э. Литературное чтение. 1–3 кл. М.: Астрель, 2011–2012.

Климанова Л. Ф., Горецкий В. Г., Голованова М. Ф. Родная речь // Литературное чтение. 1–4 кл. М.: Просвещение, 2004–2008.

Козлова М. А. Деревня близкая и далекая: образ села в советских и постсоветских учебниках по чтению для начальной школы // Проблемы современного образования. 2014. № 4. 181–201.

Кудина Г. Н., Новлянская З. Н. Литературное чтение. Учебник для 1–4 кл. четырехлет. нач. шк. М.: Оникс, 2001–2003.

Лазарева В. А. Литературное чтение. 1–4 кл. М.: Оникс, 2001–2006.

Маккуайр С. Медийный город: медиа, архитектура и городское пространство. М.: Strelka Press, 2014.

Матвеева Е. И. Литературное чтение. 1–4 кл. М.: Вита-Пресс, 2001–2004.

Матвеева Е. И., Патрикеева И. Д. Литературное чтение. 1–3 кл. М.: Мнемозина, 2012.

Маттес Э. Ребенок и мегаполис в дискурсе реформаторской педагогики // Вопросы воспитания. 2011. № 4. 88–99.

Мелихов С. В. Характеристика автора как фактор презентации концептов «город» и «деревня» // Вестник Псковского государственного университета. Сер. «Социально-гуманитарные и психологические науки». 2011. № 3. 142–146.

Миронов Б. Н. Город из деревни: четыреста лет российской урбанизации // Отечественные записки. 2012. № 48. 3.[Просмотрено 24.07.2014].

Новая деревня. Книга для чтения в первой группе сельской школы / Сост. В. И. Волынская и др. М.; Л.: Государственное издательство, 1928.

Пивоваров Ю. Л. Урбанизация России в ХХ веке: представления и реальность // Общественные науки и современность. 2001. № 6. 101–113.

Политическая социализация российских граждан в период трансформации / Ред. Е. Б. Шестопал. М.: Новый хронограф, 2008.

Редозубов С. П. Букварь для обучения чтению и письму. М.: Учпедгиз, 1946.

Редозубов С. П. Букварь для школ сельской молодежи. М.: Учпедгиз, 1945.

Сверчков И. Пионер. Детский букварь. Л.: Государственное издательство, 1925.

Соловьева Е. Е., Щепетова Н. Н., Карпинская Л. А. Родная речь. Кн. для чтения. 1–4 кл. М.: Учпедгиз; Просвещение, 1948–1969.

Фесенко И. О. Город и деревня в деле первоначального воспитания детей. СПб.: Тип. Е. Евдокимова, 1898 (Энциклопедия семейного воспитания и обучения. Вып. 3).

Фицпатрик Ш. Счастье и тоска: исторический очерк о выражении эмоций в предвоенной России (фрагменты) // Политическая лингвистика. 2014. № 1 (47). 284–288.

Фортунатова Е. Я. Книга для чтения. Для 1–2 кл.: В 2 ч. М.: Учпедгиз, 1933–1943.

Ahier J. Industry, Children and the Nation. An analysis of national identity in school textbooks. L.: The Falmer Press, 1988.

Ehlers S. Der Umgang mit dem Lesebuch: Analyse – Kategorien – Arbeitsstrategien. Hohengehren: Schneider Hohengehren, 2003.

Lynch K. The Image of the City. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1960.

Park R. E. & Burgess E. W. The City. Chicago: University of Chicago Press, 1925.

Кулинарная книга, являясь «кодифицированной презентацией норм гастрономической культуры» (Капкан 2010: 10), относится к словесности утилитарной, имеющей в первую очередь обучающее значение. Содержа инструкции по осуществлению кулинарных приемов, знакомя читателя с технологией приготовления отдельных блюд, как отдельная кулинарная книга, так и совокупность их моделируют границы допустимого и конструируют образ желаемого, по-своему формируют представление о мире, в том числе задают читателю вполне определенную географическую его разметку. Символическая маркировка пространства, осуществляемая в кулинарных книгах через именование продуктов и блюд, их явную или скрытую оценку, обозначение мест их распространения/происхождения, в конечном итоге формирует у читателя воображаемые карты гастрономической успешности и привлекательности, где созданы образы локусов-фаворитов, «зоны умолчания», «белые пятна».