Чтение онлайн

— Конечно, — пожала я плечами.

Мы с Коулом выросли в одном городе и закончили школу в один год, но вряд ли обменялись за всё это время больше чем парой слов. Много лет он встречался с моей лучшей подругой. Даже несмотря на это, я всегда держалась подальше. Я с самого начала видела, насколько у них нездоровые отношения, и, хотя они абсолютно не подходили друг другу, я всегда была на стороне Лайлы. Кроме того, он был воплощением самодовольного спортсмена, а я… я была собой.

Он провёл рукой по волосам, и моё внимание привлекла вспышка цвета на его запястье.

— Это что?

Он протянул руку, показывая два плетённых браслета. Красные, белые и чёрные бусины — цвета команды Lovewell Lynx, нашего городского талисмана.

— Моя команда сделала. — Он пожал плечами. — Сейчас я тренирую.

На одном было написано «Coach», по бокам — сердечки.

Я провела пальцами по бусинам второго браслета, стараясь не замечать, как близко он сидел.

— А здесь?

— «Lady Lynx», — он повернул запястье, чтобы я увидела надпись. — Я пытался объяснить, что у рыси как вида нет гендера — могут быть и самцы, и самки. — Он снова пожал плечами. — Но если я и понял что-то за последние месяцы, так это то, что с восьмилетними девчонками спорить бесполезно.

Я кивнула и улыбнулась. В нём было что-то трогательное — костюм, серьёзный вид и эти детские браслетики.

— Ты любишь детей, — заметила я.

После их с Лайлой расставания она рассказывала, что одной из главных причин был вопрос детей: Коул хотел, а она — нет. Оба надеялись, что другой передумает, но через несколько лет стало ясно — не передумает никто.

Он кивнул.

— Всегда любил. Мне нравится тренировать, передавать любовь к игре.

— И ты дядя.

Он улыбнулся.

— Лучшая работа в мире. Мерри — просто чудо. А когда подрастёт малыш Тор, мы с ним точно будем творить всякие глупости. — Он усмехнулся. — И теперь Гас. Этот малыш будет очень серьёзным. Мне придётся постараться, чтобы рассмешить его.

Я тоже улыбнулась. Такого Коула Эберта я раньше не видела.

Мы замолчали, глядя на фонтаны. В голове крутились мысли: не ошиблась ли я, поехав в эту поездку? Я была слишком уставшей, слишком напряжённой, чтобы по-настоящему отдыхать. И не хотелось тянуть своих подруг за собой в этом состоянии.

Мне было вполне комфортно в тишине, но вдруг Коул наклонился вперёд, опершись локтями на колени, и тихо произнёс:

— Ужин был неловким.

Я тихо усмехнулась.

— Да ну?

Сколько бы я его ни недолюбливала, а я недолюбливала, потому что он бывший моей лучшей подруги, но мне искренне стало его жаль. Его бывшая обручена с его сводным братом. С тем самым старшим братом — надёжным, успешным, корпоративным. Я единственный ребёнок в семье, но даже я понимала, насколько это больно.

Он покачал головой.

— Не по тем причинам, о которых ты думаешь.

— Тогда выкладывай, — я развернулась к нему.

— Я рад за Лайлу. Она потрясающая. Заслуживает всего самого лучшего.

— Верно, — кивнула я. Лайла и Магс — мои родные души. Всегда были. И, честно говоря, тот факт, что я ещё не столкнула этого громилу в фонтан — прямое доказательство моего внутреннего роста.

— Я знаю, знаю. Я не подхожу Лайле. Оуэн — да.

В его голосе звучало такое смирение, что у меня сжалось сердце. Да, они с самого начала не подходили друг другу. Они были слишком разными. Но я не ожидала увидеть его таким.

— Просто... несмотря на то, что я благодарен, что меня включили в эту поездку, это только подчёркивает, насколько я чужой. Я всегда был лишним.

Я склонила голову набок, разглядывая его. Весь город знал, что отец Коула завёл роман с его матерью, своей секретаршей, и бросил ради неё жену и пятерых сыновей. И, несмотря на то, что Коул не имел к этому никакого отношения, он всегда чувствовал себя чужим среди братьев Эберт.

— Это я сам виноват, — продолжил он, нервно дёргая себя за волосы. В этом движении было что-то неожиданно трогательное. — Я всё порчу. Постоянно.

— Я не собиралась упоминать твой арест, — пробормотала я. Раз уж он сам затронул эту тему…

Проделки Коула давно стали городской легендой. Он с детства вёл себя вызывающе, стремясь привлечь внимание. Его обожали за игру в хоккей. Я не психиатр — у меня была всего одна ротация в интернатуре, но даже я видела, что к чему.

Он повернул ко мне лицо, подняв бровь, но не подняв головы. И, чёрт возьми, он был невыносимо красив. Более тёмный и высокий, чем братья, и при этом двигался с какой-то кошачьей грацией, совсем не соответствующей его телосложению.

— А зачем? Весь город и так знает. Глупо делать вид, что этого не было.

Я не удержалась от вопроса.

— Зачем ты это сделал?

— Хотел бы знать. Был пьяный, под кайфом и в бешенстве. Злился на себя и на отца. И устроил истерику, как чёртов ребёнок.

И несмотря на всё, что он говорил, внутри меня зародилось странное чувство благодарности. Он оказался гораздо более честным и осознанным, чем я могла себе представить. А я, человек, который ежедневно тащит за собой целую тележку злости на саму себя, понимала, каково это.

Я положила руку ему на плечо, надеясь хоть чуть-чуть утешить.

— Все косячат. Не надо себя за это наказывать.

Он уставился в землю перед собой, покачал головой.

— Это неправда. Ты не косячишь.

Я фыркнула.

— Ещё как.

Он выпрямился, нахмурив брови с явным сомнением. Жалости он не хотел — это было очевидно. Но, честно говоря, для человека, которого я записала в эмоционально закрытых качков, Коул Эберт умел удивлять.

— Ну конечно, Вилла.

Тон его голоса тут же заставил меня напрячься.

— Ты меня не знаешь. У меня за плечами тоже хватает косяков.

— Правда? Боже, только не говори, что ты как-то получила пятерку с минусом?

Он театрально ахнул и стал обмахиваться рукой, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Нет, подожди, — качая головой, он повернулся ко мне. — Я понял. Ты однажды надела белое после Дня труда? Или, о ужас, выбросила пластиковую бутылку в обычное ведро, не в переработку?

Он уже смеялся.

Меня бесило, что он видел во мне занудную отличницу. Но в то же время приятно было видеть, как его мрачность отступает.