Чтение онлайн

Просвет между помещениями, выбитая дверь. Увидел тень. Наших там быть не должно. И без долгих размышлений, от бедра, я выстрелил из подствольного гранатомета. Сорокамиллиметровая граната влетела в комнату, где закрепились централы, ударилась о стену и взорвалась. Осколки разлетелись по помещению, и я уловил вскрики людей. Есть! Попал! Продолжаем!

Кто-то из десантников, встав сбоку от пролома, отправил к «соседям» парочку ручных гранат. И опять взрывы, и вновь кричали люди. А затем мы ворвались внутрь, и передо мной возник вражеский боец. Он подволакивал ногу — видимо, его достали осколки, — но сдаваться централ не собирался. Противник вскинул автомат, однако это все, что он успел. Я его опередил и разрядил ему в грудь половину рожка.

Пули отбросили централа, и ему на смену появился новый боец. Почему второй противник не выстрелил, неизвестно. Возможно, у него заклинило оружие. Поэтому он попытался ударить меня прикладом.

Блок. Я принял его автомат своим, а потом оттолкнул централа в сторону и стволом ударил его в голову. Бил, разумеется, не сдерживаясь, и бронепластик его лицевой защиты не выдержал. Он раскололся, и мой «марлин» уперся ему в лицо.

Палец потянул спусковой крючок. Выстрел! И этот централ погиб. Его голова разлетелась, словно перезревший арбуз. Правда, я с трудом удержал свой автомат. Ствол зацепился за шлем, у меня его едва не вырвало.

Стоп! Секундная пауза. Взгляды влево и вправо. Дальше еще одно помещение, и там тоже противник.

Десантники действовали без приказа, за плечами каждого бойца огромный опыт, и моей команды никто не ждал. Вновь полетели гранаты. Опять взрывы, и мы продолжили наступление. Впрочем, вскоре убивать стало некого. Централы, кто уцелел, покинули здание. Позиция осталась за нами, и поступил вызов от капитана Адамса:

— Строгов! Проход расчистили! Отход!

Десантники, которые потеряли двоих убитыми и троих ранеными, не бросая тел товарищей, собрались внизу, и мы опять пустились наутек. Торопились. Бежали со всех ног и успели. Только нырнули в темноту подземелья, как вновь начался артиллерийский обстрел. На этот раз вражеские артиллеристы знали, куда бить. Ведь не все солдаты централов были уничтожены, и они работали за наводчиков. Да только нас на поверхности уже не было. Мы ушли…

Централы не могли успокоиться долго. До самого вечера, обстреливая развалины и прочесывая город, они вели поиск. Но ничего, кроме мин и растяжек, не обнаружили. Наше убежище по-прежнему было тайным местом, и вечером, поужинав и помывшись, я приказал привести пленника, майора гвардии. По армейским меркам он полковник, а по флотским — капитан первого ранга, так что птица важная, и вражескому офицеру было что мне рассказать.

Расположились в отдельной комнате, чтобы никто не мешал и не бился в истериках. С нами не только военные, но и гражданские, а они люди впечатлительные, и, несмотря на бомбежки и оккупацию родной планеты, у некоторых все еще сидят в голове тараканы. Они могут вспомнить о недопустимости пыток, а нам это ни к чему, так как мы люди простые. Есть враг, и его жалеть нельзя. Тем более что никаких конвенций с централами никто не подписывал: ни имперцы, ни корпоранты.

В общем, место было. Я присел за стол, и привели связанного пленника, которого усадили напротив.

Майор, что странно, был моим ровесником. Скуластый брюнет чуть старше двадцати лет, а уже гвардейский офицер в немалом чине. Впрочем, если подумать, ничего странного. Я тоже молодой, а уже адмирал. И пленник мог стать майором по протекции.

Бросив на него взгляд, я начал допрос:

— Как тебя звать?

Он покачал головой, зыркнул на меня исподлобья и пробурчал:

— Я буду молчать.

— Не хочешь по-хорошему?

— Нет.

— Что же, это твой выбор. — Я кивнул Ломову: — Начинай, Жора.

Ломов кивнул в ответ и рванул рукав пленника. Темно-зеленый камуфляж не выдержал, ткань треснула и обнажила плечо гвардейца. После чего Жора вонзил в него шприц и вколол централу «сыворотку правды».

Пленник хранил молчание, а мы наблюдали за ним, и вскоре хитрая микстура сработала. Веки гвардейца слегка прикрылись, зрачки сузились, а на лбу пленника выступила густая испарина. Можно продолжать допрос, и я повторил свой вопрос:

— Как тебя звать?

Гвардеец не хотел отвечать — то ли слишком упрямый, то ли очень правильный и решил хранить верность присяге. Но присяга хороша во дворцах или на парадах. Там клятвы властителю и государству кажутся незыблемыми. А в полевых условиях все гораздо проще и жестче. «Сыворотка правды» — самый мягкий вариант, а если действовать грубо, расколоть можно любого. Засунуть под ногти иглу, отрубать пальцы, просто избивать или засунуть человеку в задний проход подогретую железку. Человечество много чего придумало, дабы другие люди не могли хранить тайны. Так что могу сказать, что несгибаемых героев нет, таковых в принципе не существует, и пленный централ не исключение. Поэтому, немного помедлив, он ответил:

— Арнольд Шлех.

— Звание?

— Майор.

— В каком подразделении служишь?

— Вторая рота, третий батальон шестой бригады отдельного гвардейского корпуса.

— Какую должность занимаешь в данный момент?

— Адъютант генерала Ивара Логана.

«Надо же, — промелькнула у меня мысль, — действительно, важную птицу захватили. И Шлех наверняка знает, где сейчас Обадия Ноймарк».

— Ты единственный адъютант генерала?

— Нет.

— Сколько вас всего?

— Шесть.

— Все гвардейцы?

— Нет. Я один из гвардии, остальные армейцы.

— По какой причине ты оказался в бронеколонне?

— Мне нужны записи в боевую книжку. Поэтому вызвался на выезд. Участвовал в разгроме вражеской базы и лично сопровождал пленных к аэродрому.

— И генерал тебя отпустил?

— Да. Он недолюбливает гвардейцев.

— Почему?

— Мы не только солдаты, но и наблюдатели. Следим за командирами кораблей и соединений. Оцениваем каждого и составляем на него рапорт. В случае подозрения на измену самостоятельно принимаем решение, кому жить, а кому умереть.

— Советник Бартоломью Эшенбах до сих пор при штабе Логана?

— Да.

— А тоффер Обадия Ноймарк с ним?

— Да.

— Ты лично с ним знаком?

— Нет. У нас никаких общих интересов.

— План-схему штаба в Ольсбурге нарисовать сможешь?

— Смогу.

— Коды к внутренней информсети штаба знаешь?

— Знаю.

— Нам они могут пригодиться?

— Нет.

— Почему?

— Коды меняются каждые шесть часов.

Разговаривать с пленником, который находился под воздействием наркотиков, было сложно. На большую часть вопросов он отвечал односложно, в основном «да» или «нет». По этой причине допрос затянулся. Но в итоге я вытащил из него очень много ценной информации. Каковы силы противника? Каковы планы генерала Ивара Логана? Насколько сильно укреплен Ольсбург? Ну и так далее. Только что делать с этой информацией и как ее использовать, я не знал. Понятно, что самое главное сброшу Бальдуру Саксу, который передаст сведения в штабы корпорантов. Это нужно сделать сразу, как только связисты развернут нашу собственную радиостанцию с системой ЗАС. А что потом? В данном случае от меня ничего не зависело. И, отправив пленного в камеру, я достал планшет другого гвардейца, Хасана, которого убил на борту «Розалинды».

Третий день в бункере. Вылазок больше не было, нас обложили плотно. По этой причине мы затихли. Сидели, словно барсуки в норе, не шумели и не выходили на связь. Где-то наверху по развалинам ползали вражеские разведчики, мехстрелки и штурмботы, а в воздухе висели беспилотники и ударные дроны. Пускай. Обнаружить нас они по-прежнему не могли. И все бы ничего, но скука одолевала. Хотя мне было чем заняться. Я продолжал допрашивать пленного майора, а еще изучал содержимое планшета, который принадлежал покойному Хасану, кстати, по званию он был лейтенантом.