Чтение онлайн

Грейс прошла прямо, свернула у большого дуба, в корнях которого сверкало второе, уже целое, зеркальце, обогнула поваленное дерево и очутилась на утоптанной тропинке. Здесь следы терялись в других, в десятках других следов, и старых, уже въевшихся в землю, и новых, размытых водой. Деревья склонялись к дорожке, укрывая проход меж собой от посторонних глаз. Вскоре они уступили место кустарникам. Грейс не остановилась, нашла лаз, вырезанный в одном из кустов, и пролезла сквозь ограду. За кустами, сверкающий в прямых солнечных лучах, разливался небольшой пруд. На противоположной стороне в тени раскидистых ветвей старого тополя стоял небольшой двухэтажный дом из темного, поросшего мхом и ползучими лианами, кирпича. Тучи обступили его.

Дом казался заброшенным, но явно им не был. Слишком много следов, припорошенных землей и листьями, вело к заросшей травой мощеной дорожке, слишком неаккуратно замаскированы жилые окна, занавешенные старыми шторами. Слишком редко обступили пруд высаженные кусты, чтобы скрыть разбитый у дома огородик.

Грейс обошла пахший тиной пруд, поднялась по треснувшим от времени ступеньками к двери и постучала по ней колотушкой, отполированной от прикосновений.

И как только дверь открыли, спросила:

– Где он?

«Ты сам и есть Бог. Ты можешь проклясть лишь себя – и ты никогда не уйдешь от себя».

«Чужак в стране чужой»

Роберт Э. Хайнлайн

Лиза выглядела чуть лучше, чем на лекции, но хуже, чем обычно. Щеки побелели и даже капли румянца не разглядеть. Волосы, и прежде не очень густые и подстриженные коротко, примялись и лежали некрасиво на овальной, похожей на мяч для регби, голове. Серые глаза будто стеклянные, но взгляд Лизы казался внимательным и радостным.

– И тебе привет, Грейс. Мы ждали, – кривовато улыбнулась она и пропустила Грейс в дом.

Грейс сделала пару шагов и поморщилась от скрипа пола.

В прихожей пыльно и темно. На старом комоде стояла половинка разбитой вазы, а осколки валялись вокруг, нетронутые. На вешалке висело три пальто, будто тоже сотканных из пыли. Длинные, безразмерные. Грейс повесила свое рядом.

– Мне бы обувь, – сказала она.

– Ты можешь ходить босиком, здесь не холодно, – ответила Лиза, пожав плечами.

Грейс насторожилась. Что-то в Лизе было не так. Что-то изменилось. Но не поняла, что именно.

Грейс поначалу фыркнула, не веря, но когда взглянула на ноги Лизы, убедилась – та слов на ветер не бросала. Большие ступни ее были босыми, чуть покрасневшими и почти даже не пыльными.

– Дай сюда сапоги. Нечего грязь в дом нести, – сказала Лиза и жестом попросила Грейс отойти.

Грейс перечить не стала, сняла полусапожки и отдала их. Лиза обошла ее, задев плечом, вырвала у Грейс обувь из рук и распахнула дверь. Та жалобно скрипнула.

– Вы бы хоть смазали.

– Если бы, но нельзя.

Грязь с обуви Лиза мощными движениями трясла на порог. Грохот ударов каблуков раздавался, наверное, на весь лес. Пыльные ступеньки покрылись комками земли. Грейс надеялась, что вместе с грязью не отлетят подошвы.

– Я не думала, что вы будете жить в такой глуши, – сказала она, когда Лиза закрыла дверь и поставила обувь на дырявый коврик.

– Так Шелдон захотел. Сказал, что в Ластвилле стало слишком много беспокойств, которые таким, как мы, не нужны.

– Беспокойств?

– Ну, знаешь, люди, музыка, разговоры.

– Но квартира и так была на отшибе.

– Это была квартира. Люди, понимаешь? Суета, соседи, праздники, фестивали…

– До дома даже не доходили фонари.

Лиза только пожала плечами.

– Ну, проходи. Не стой на пороге. – сказала она и закашлялась. Тогда-то Грейс наконец услышала – Лиза хрипела. Вот, что показалось странным.

Ничего не ответив, она пошла следом за Лизой в темный коридор. Грейс прежде не была в этом доме, но представляла, что внутри он окажется намного больше, чем снаружи. Но не ожидала, что настолько.

За тесной и темной прихожей, искусственно превращенной в заброшенную, начинался длинный коридор, в конце которого виднелась спрятанная за углом деревянная лестница на второй этаж. С потолка свисала большая люстра, на которой горела половина лампочек в форме свечей. Большая часть коридора утопала в полутьме. Занавешенное окно, видневшееся рядом с лестницей, будто и не существовало. В коридоре было только две двери и пустые стены с дырками в темных обоях. Кухня скрывалась слева от входа за аркой, в полутьме. Даже ковер со скрипучего пола сняли.

– Уютненько. А где все? – спросила Грейс, оглядевшись.

Лиза кивнула в сторону большой двери из темного дерева, резьба на которой напоминала Грейс какую-то известную картину.

– Все?

– Увидишь.

В гостиной пахло спиртом. Люстра с пучком паутины, затесавшимся среди железных фигурных лапок-ветвей с лампочками на кончиках, горела тускло. Темно-зеленые обои, прореженные золотыми нитями, казались черными. Картин на стенах почти не разглядеть, но Грейс знала – они там есть. Иначе быть не может – Сабрина ведь все еще с ними, она, наверное, еще рисует. Горел камин, тихо потрескивая поленьями, но не давал тепла. В гостиной было зябко. Даже расставленная в хаосе мебель, казалось, отодвигается к углам, чтобы согреться.

Грейс увидела его сразу.

Шелдон лежал на диване с завернутыми рукавами рубашки в позе эмбриона. Со сгиба локтя засохшей полосой текла уже остановившаяся кровь. Грудь его еле вздымалась, а из чуть раскрытых бледных губ срывались хриплые выдохи. Кудри прилипли к бледному, покрытому застывшей испариной лбу. Скулы заострились и ввалились. Закрытые глаза, прикрытые веками, казалось, стали еще больше, чем прежде. Будто бы они хотели вывалиться из глазниц, но веки из последних сил сдерживали их порыв.

– Он вообще жив? – прошептала Грейс.

– Пока жив, – ответила Лиза.

– До поры до времени, – вмешался третий хриплый голос.

Тогда Грейс и увидела Джеймса снова. Он сидел в большом старинном кресле на фигурных ножках, уже сняв черный пиджак, и что-то печатал на новом ноутбуке. В голубом свете экрана его лицо казалось наполненным водой прозрачным пакетиком с черными-бусинками глазами, то и дело загоравшихся в свете камина.

– А ты, смотрю, нашла-таки мое зеркальце, – сказал он, не отрываясь от работы. Пальцы быстро-быстро стучали по клавиатуре.