Чтение онлайн

Я пристально вглядывалась в ее глаза, когда она сказала «нет». Я не поверила ей. Не знаю почему, но глядя в эти бледно-голубые кошачьи глаза, я знала, что она лжет. Это не были метафизические силы. Эта была присущая всем копам реакция, которая вырабатывается со временем. Это знание просто появляется. Что ж, может, она врала не из стремления что-нибудь скрыть. Может, она врала потому, что была напугана, или просто потому, что ей так хотелось. Люди врут по самым дурацким причинам. Но я пришла к выводу, что она врет, чтобы что-то от нас скрыть. Она лгала потому, что обладала необходимой нам информацией. Полезной информацией. Той информацией, которая наведет нас на след и на нового подозреваемого. Это даст нам что-нибудь, что пригодится при расследовании всех новых смертей, которые я видела сегодня. Если Паоле Чу что-то известно, то, возможно, те офицеры, что погибли, и те спецназовцы, что находились сейчас в критическом состоянии в больнице… Может, это все было не зря.

И тут, глядя в ее лживые глаза, я осознала, что сама больше в это не верю. Даже если ей известно все, — да хоть главный секрет под соусом из тайны — и она расскажет нам все от начала и до конца, — это уже не важно. Это не имеет никакого значения для семей тех офицеров, что были жестоко убиты. И это не имеет никакого значения для тех оперативников, которые, возможно, никогда уже не встанут на ноги, даже если и проснутся. А вот что имеет значение, так это та ложь, которую мы воздвигли вокруг себя, чтобы жить дальше, не пытаясь засунуть себе в рот дуло пистолета.

«Катарсис» — это слово используют психотерапевты, чтобы убедить вас в том, что боль уйдет; что наказав плохого парня или выявив причины того, что произошло, вы вновь обретете душевный покой. Катарсис — это самая чудовищная ложь из всех.

— Анита, — раздался голос Эдуарда, — ты в порядке?

Он стоял возле нас с Паолой, гораздо ближе ко мне, чем раньше. А я даже не услышала, не почувствовала, вообще не заметила, как он подошел.

Я встряхнула головой:

— Нет, не в порядке, — огрызнулась я, подумав про себя, что выхожу из игры. Да что это со мной?!

Эдуард взял меня за руку, оттаскивая от женщины. Чем дальше он меня оттаскивал, тем яснее я соображала, но тигрица все еще была во мне, затаившаяся по ту сторону металлической стены в моей голове. Она лежала на земле, и лишь подрагивание черного кончика ее хвоста выдавало, как сильно она злилась на меня.

Открылась дверь и в комнату, улыбаясь, вошел старший детектив Эд Морган. Он разыгрывал из себя эдакого симпатягу с большими карими глазами, и, надо признать, у него неплохо получалось. Он прямо таки излучал обаяние. Ах, да, мы же его только и ждали. Разве Шоу не запретил нам задавать вопросы, напрямую относящиеся к преступлению, пока не появится детектив Морган? Похоже на то. Ну и черт с ним.

— Добрый день, Паола, вы не против, если я буду называть вас Паолой? Я Эд, — сказал он, с улыбкой усаживаясь на мой стул, попутно раскладывая на столе папки. Словно нас с Эдуардом тут и не было. — Дальше я сам, маршалы. Шериф Шоу хотел бы перекинуться с вами парой слов.

Морган сверкнул настолько широкой улыбкой, что у него на щеках проступили ямки, но в глубине его карих глаз затаился враждебный огонек. Видать, нам предстоит не самый приятный разговор с Шоу. Гадство.

Эдуард вцепился в мою руку и не отпускал, словно не доверял мне. Будь там поблизости зеркало, я бы обязательно посмотрела на выражение своего лица, но кругом были одни стены. У них не хватало фешенебельных комнат для допроса с огромными сияющими зеркальными стеклами, поэтому они поместили эту женщину в самое простое помещение, которое не позволяло вести нормальное наблюдение за ней. Ее удостоили лишь видеокамерой, без всяких там зеркальных стекол вместо стен. Она была единственной нитью, ведущей к погибшему тигру, и они даже не удосужились поместить ее в самое лучшее помещение, зато теперь ее дело вел самый лучший из их следователей. Вот так и сказывается бюрократизм.

Эдуард продолжал тащить меня к открытой двери. Что бы он там не разглядел во мне, это здорово его нервировало. А мне было совсем не страшно. Опять возникла мысль: «Да что со мной такое?!».

Он вывел меня из комнаты. Я обернулась, заметив, что Паола Чу пристально смотрит мне вслед. В тот миг, когда я встретилась с ней взглядом, тигрица вновь поднялась. Она издала еще одно грозное рычание, но на этот раз металлическая преграда содрогнулась от этого звука, словно рык сотряс стену, подобно огромному гонгу. Я пошатнулась и Эдуарду пришлось поддержать меня.

Он наклонился ко мне, прошептав:

— В чем дело?

— Понятия не имею, но мне лучше убраться подальше от этих тигров.

— И не забудьте закрыть за собой дверь. Мы с Паолой прекрасно поладим, не так ли? — бросил Морган нам вдогонку.

Он сидел к нам спиной, но я знала, что он изводит свою улыбку на Паолу, притом понапрасну. Она даже не удостоила его взглядом. Ее глаза неотрывно следили за мной.

Я кинулась прочь из комнаты, и только хватка Эдуарда на моей руке не позволяла мне перейти на бег. Мое дыхание ускорилось. Пульс частил вовсю. Я ощущала других тигров, находящихся в помещениях для допроса. Я действительно ощущала их. Единственными животными, которых я могла чувствовать так же ясно, были те, что имели метафизическую связь со мной или с Жан-Клодом. Я не была настолько связана с белыми тиграми из Лас-Вегаса, чтобы ощущать их так явно. Тут что-то не так.

Пальцы Эдуарда впились в мою руку. Они сжались настолько сильно, что я чуть было не начала протестовать от боли, но это странным образом помогло мне прояснить голову. Я отделалась парой синяков, но это того стоило — в тот момент, когда я почувствовала боль, я кое-что поняла.

— Я нахожусь под чьим-то воздействием, — прошептала я.

— Вампир? — предположил Эдуард.

— Если только королева белых тигров не способна на вампирские фокусы, то это вампир.

— Так это вампир или тигр? — тихо поинтересовался Эдуард.

На нас уже начали оглядываться полицейские, мимо которых мы шли. Их насторожила железная хватка Эдуарда или то, что мы шептались? Или же слухи о нас подогревали их любопытство?

— Чего уставились? — огрызнулась я на группу служителей правопорядка, разглядывающую нас.

— Анита, не кипятись, — осадил меня Эдуард, продолжая нестись мимо них.

Он слегка ослабил свою хватку на моей руке, и в то же мгновение я ощутила тигров в комнатах позади нас. Я почти видела, как они смотрят на нас сквозь стены, пытаясь меня разглядеть.

— Сильнее, — прошептала я, прислонившись ближе к Эдуарду.

— Чего? — не понял он.

— Боль помогает мне прояснить мозги.

Он снова вернулся к прежней хватке, и мы продолжили идти к выходу. Я уже видела жаркую тяжесть слепящих солнечных лучей на улице.

— Если на солнце тебе станет легче… — начал Эдуард.

— Тогда мы имеем дело с вампиром, — продолжила я.

— А если нет… — добавил он.

— То тогда тигр, — закончила я.

Он даже не удосужился ответить. Мы оба знали, что делаем и зачем.

— Эй, на какой это пожар вы так несетесь? — окликнул нас Бернардо откуда-то сзади.

Эдуард обернулся, а я не стала. Я не спускала глаз с заветной двери впереди, сосредоточившись на жесткой хватке пальцев Эдуарда на моей руке и солнечном свете прямо по курсу.

— Нам нужно проветриться, — невозмутимо соврал Эдуард.

Бернардо и Олаф, если он был там, сразу поняли бы, что мы спешили к выходу вовсе не для того, чтобы воздухом подышать. У них уже выработался определенный набор условных сигналов, присущий людям, которые прекрасно знают друг друга. Эдуарда они знали лучше, чем меня, но сейчас это было нам на руку.