Тот, для кого живу
Шрифт:
Без особого настроения, неторопливо девушка разобрала пакеты, запустила стирку. Заварив себе чай, бездумно защелкала пультом от телевизора. В мыслях постоянно крутился Воронов, его последние реплики, скомканный, молчаливый уход. Желая отвлечься, избавиться от неприятного ощущения вины, она взяла полотенце, направилась в ванную, надеясь на давно испытанный способ – душ. По определенным причинам вместо любимой душистой ванны ей приходилось довольствоваться стоячим душем – иначе она просто не встанет, живот уже давно стал мешать.
Дождавшись, пока закончится стирка, Ксения сполоснула ванную, встала под теплые струи воды. Закрыла глаза от удовольствия, и ее внезапно осенило. Она же отправила свой ник в скайпе Денису! Действуя под влиянием минутного раздражения и злости, она совершенно не подумала о том, что он обязательно ей позвонит. В этом она была более чем уверена. Чем она вообще думала, успокаивая себя словами «захочет – позвонит»? Да это она сама хочет, чтобы он ей позвонил, потому и повелась на собственную глупость! Чего уж врать самой себе?!
Он обязательно позвонит. Возможно, уже сегодня вечером. А дальше что? Ну, спрячет она от него свой живот, раз, другой, третий, а потом? Ребенка-то так не спрячешь! Не заставишь его молчать и плакать по расписанию! А если Денис вообще скажет, что приедет? На каникулы? В гости к родителям? Захочет с ней увидеться?
Блииин, что же она натворила? И что теперь делать? Отказываться от общения? Снова удаляться со всех аккаунтов? Да Денис подумает, что она совсем уже дурочка неадекватная, от которой нужно держаться подальше! А ведь так хочется хотя бы разочек, хотя бы глазком увидеть его вживую! Сейчас это невозможно из-за этой ненужной беременности, потом будет невозможно из-за ребенка. Что за проклятый, заколдованный круг?!
Неожиданно в голове сформулировалась четкая и ясная мысль, пугающая своей внезапностью, холодностью и простотой. А может ей родить и отказаться от ребенка? Оставить его в больнице?
Глава 6
Ксения осторожно вытащила только что проснувшуюся Полину из кроватки, бережно прижала к себе теплое со сна тельце. Юля повезла сына к стоматологу, оставив дочь на попечении Ксюши. Уже почти неделя, как девушка ежедневно приходила к Вороновым, стоило только Саше уйти на работу. С утра и до вечера незримой тенью присутствовала рядом, реагируя только на реплики и вопросы Юли или Даньки. Сама больше молчала, предпочитая возиться с Полиной. Юля чувствовала, Ксению что-то гнетет.
– У тебя что-то болит? – не вытерпела наконец жена Саши, несколько минут понаблюдав с порога комнаты за Ксенией, с отсутствующим видом качающую Полю на руках. Она даже не заметила их прихода! Углубилась мыслями в себя, и как будто нет ее здесь. Со стороны это выглядело жутко. Того и гляди, задумается и уронит ребенка. – Беспокоит что-то?
– Нет, – Ксюша выпустила из рук ребенка, потянувшегося к матери, и отвернулась к окну. Пустым взглядом уставилась на белесое, бездонное небо. – Все нормально.
– Ксюш, ну я же вижу, – мягко укорила ее Юля. Та давно уже заметила, что губы Ксении произносят одно, а глаза говорят обратное. На словах все прекрасно, а в глазах – отчаяние. Не зря же после выписки она стала приходить к ним каждый день. Словно помощи искала, а вслух попросить не решалась. – Я думала, мы с тобой уже подруги, – пожурила в шутку.
Ксения бросила на нее мимолетный, наполненный болью взгляд, и тут же отвернулась. Плечи ее поникли. Ладошка смахнула пока еще невидимую слезинку со щеки. Юля поняла, еще чуть-чуть, и та во всем сознается. Главное, не отступить, не дать пошатнувшемуся самообладанию окрепнуть раньше времени. Ну и собственное чувство неловкости загнать куда подальше – все-таки не привыкла Юля лезть к человеку в душу.
– Ксю-юш, – потянув ее за руку, усадила безвольную девушку на кровать, сама села рядом. Участливо заглянула ей в лицо с ободряющей улыбкой. – Ну ты чего?
– Я хочу его оставить, – прошептала Ксения. Лицо ее исказилось, глаза наполнились слезами.
– Кого оставить? – не поняла Юля.
– Ребенка, – первые прозрачные горошины скатились по щеке.
– В смысле «оставить»? – Юля изменилась в лице. Нет, она определенно что-то не так поняла! – Кому? Где?
Полине надоело сидеть в одной позе. Извернувшись, она ухватилась рукой за материнскую блузку, запустила пухлую ладошку ей за пазуху, требуя любимое лакомство. Юля быстрым, заученным движением расстегнула пуговицы, приложила дочь к груди.
– В больнице, – кинув страдальческий взгляд на малышку, Ксения отвернулась.
– В какой больнице? – все еще не верила Юля.
– В роддоме.
– Так, стоп. Это, что, шутка такая? – посуровела «подруга». – Ксения, – позвала обманчиво приветливо, – посмотри-ка на меня.
Первым порывом Юли было, естественно, желание отругать эту дурочку, особо не стесняясь в выражениях. Отчитать так, чтобы больше даже ни одной подобной мысли не лезло в голову. Но, глядя в молящие, полные слез глаза, невольно усмирила свой гнев. Что-то здесь не то! Хотела бы Ксения по-настоящему избавиться от ребенка, скрывала бы свои намерения до последнего. Уехала бы куда-нибудь, родила там втайне от всех, или как-то иначе, но в открытую бы не сознавалась в таком. Прямо крик души!
– Почему? – спросила Юля вкрадчиво.
– Я его не хочу! – слезы закапали из глаз. – Я … я… не знаю, – Ксюша спрятала лицо в ладошках.
Юля вздохнула, как же это знакомо все. Когда-то и она ревела чуть ли не сутки напролет из-за неприятия своей беременности. Впрочем, у нее это прошло относительно быстро – к тому моменту, когда ее состояние стало очевидным для окружающих, она уже успокоилась и смирилась, даже рада была. У Ксении, видимо, этот период затянулся. Зрел, как нарыв, и прорвало только сейчас.
Оглянувшись на дверь и убедившись, что Даниил, занятый игрушками в своей комнате, их не слышит, Юля, склонившись к плечу девушки, негромко произнесла:
– Я, когда на Данечку забеременела, тоже сначала его не хотела, – хоть и тяжело давалось такое некрасивое признание, но Юля продолжила: – Даже аборт собиралась сделать. Уже и анализы все прошла. В самый последний момент отказалась. Так бывает, – она ласково провела рукой по волосам Ксении. – Зато знаешь, как я его сейчас люблю. Дороже моих детей у меня ничего нет. И ты своего малыша больше жизни любить будешь, вот увидишь.
Тихо плачущая Ксения не проронила ни слова. Отвернулась от Юли в сторону, судорожно дыша. Стыдно было в таком признаваться, расписываясь в собственном бессердечии, но и бесконечно вынашивать это внутри себя было неизмеримо больнее. А тут вроде высказалась, и уже чуточку полегчало. И уже думать можно о чем-то еще, кроме засевшей занозой в голове мысли – отказаться.
– Тем более, ты не одна, у тебя Влад есть, – продолжала увещевать Юлька, – а пока мы тебе поможем. Я понимаю, одной тяжело…