Чтение онлайн

Они бы вместе, спасаясь бегством от бандитов в кожанках и с кастетами, путешествовали бы по городу. Вот на очередной опасности они бы ринулись к трамваю, и, бедная Маруся, чуть бы не попала под рельсы. А Сатана, хитрый черт, и не стал бы ее спасать. А зачем? Чем быстрее умрет, тем быстрее ее душа достанется геенне огненной. Зато в тесном переулке Сатана бы девочку от насильников спасал – ибо негоже растлевать детский ум и тело, а-я-яй.

Что-то внутри меня теплело от мысли о двойственности самых злых сил на свете: чтобы чопорный мужчина в слишком шикарном костюме издевался, измывался, подтрунивал и шутил, но все же заботился.

Мне тут же пришло в голову как описать постсоветский сеттинг панелек их города, как в хрущевках ковры висят на стене и мальчишки в адидасе на скемейке под домом семечки лузгают. У меня даже руки зачесались обрисовать первые пару глав.

Но я четко решила для себя – не писать. Надо отдохнуть от сочинительства. В загашнике еще томились дюжина ностальгирующих рассказов из детства, нацарапай я еще с десяток забавных случаев – можно было бы попробовать сборником в издательство снести. А еще я уже больше года вынашиваю идею "Кормушки" – рассказа про птичек. Вот мол, построили кормушку детишки из пятого "В", и сначала бы воробьи да синички бы брали семечек, ровно столько, чтобы наесться. Потом бы пришли голуби, устраивать рекет. Следом конечно же галки и чайки стали бы взымать налог для починки кормушки, с тех кто ею пользуется, пока бы не развалили страну. Ну, в общем, эта идея пока что была в разработке…

Мне казалось, что я и так создала уже достаточно произведений, чтобы наконец-то стало понятно – получается у меня писать или нет. Десять книг – опубликованных, но не изданных, написанных, но не читаемых – достаточное количество, чтобы осознать, стоит ли вообще дальше стараться. Бабушка вампирша была десятой по счету полноценной, дописанной книгой, которую я создала, уже будучи в состоянии написать хоть что-то дельное.

Предыдущие девять я выстрадала, вымучила, считая себя чуть ли не Мартином Иденом, вот мол, сейчас вы меня не принимаете, сейчас не считаетесь с моим творчеством, но придет время, и я стану самым популярным, богатым и знаменитым автором…

Конечно, такими мыслями я переболела еще лет в шестнадцать. Теперь осталось только переболеть призрачной идеей зарабатывать на жизнь писательством.

Я увидела как возвращается домой сосед Вавилов. Мне было неловко даже смотреть на него: такой уверенный в себе, успешный, богатый, знаменитый. Я привалилась головой к цепи качелей, пока рассматривала его и понимала, что есть вещи, с которыми надо просто смириться. Например, смириться, что чтобы стать безумно популярным видеоблогером, надо обладать достаточным везением, связями и попасть в волну успеха, которая существовала лет восемь назад. Или, например, смириться, что есть люди из разных миров. И если уж ты родился в семье простого рабочего, то внезапно знаменитым артистом не станешь. Я с грустью проследила, как сосед скрылся за домофонной дверью, и как вместе с ним меня покинули последние детские мечты о невероятном успехе и удушающей славе. Достав телефон, я написала папе короткое и простое "позвонишь за меня?".

На утро от отца пришло лаконичное "В час. Илья Владимирович" и адрес производства. Совсем рядом от дома, даже до метро идти не придется, полчаса пешком или пятнадцать минут на автобусе. Это похоже на сказочную небылицу. Невозможно жить в столице, пускай и северной, и иметь работу в шаговой доступности. Это по определению невозможно. Но я посчитала, что это хороший знак.

Взяла свое резюме, пару дипломов, паспорт, трудовую, оделась по-презентабельнее и выглянула в глазок входной двери. Столкнуться в очередной раз с мистером совершенство не было никакого желания. Снаружи чисто.

Я без проблем прогулялась до назначенного места и совершенно потерялась. Вокруг был обычный Петербург, с его желтыми нарядными домами, увитыми белыми сахарными узорами. Вот вдалеке виднеются два моста через Черную речку, вот сквер, укрывающий деревьями чей-то нахальный бюст, вот чванливое здание с золотой табличкой университета. И где здесь вообще может быть производство? Я сверилась с картами в телефоне. Метка красовалась где-то во дворе. А как в него попасть? Загадка.

Теперь понятно что имели в виду тетушки, когда говорили, что в Петербурге тяжело найти работу. Вход в нее – невозможно.

– Чего крутишься? Вон твой Вуз, – из будки у шлагбаума высунулся дядька с обветренным загорелым лицом, он ткнул пальцем в ехидную крепость знаний.

– Я ищу Владимира Ильича, на работу устраиваться, – пугливо оглядываясь на университет, отозвалась я.

– Так ты к нам что ли? – рассмеялся дяденька. И я кивнула.

Красное кирпичное основательное здание завода было великолепным в своей красоте и могуществе, я легко могла бы представить как здесь в эпоху индустриализации искали лучшей жизни оборванцы в плоских кепках и коричневых жилетках.

Меня завели в темную комнату, которую все умники нашего века окрестили бы лофт-пространством, с высокими потолками, с кирпичными стенами, со стальными прутьями перекладин и лестниц.

– Второй этаж, направо, – приказали мне.

И, делать нечего, я поплелась наверх.

Вокруг гудели машины, станки; среди высоких механизмов то и дело мелькали люди, чтобы снова забуриться в детали. Кто-то кричал, но различить среди возгласов слова было невозможно, где-то стучали об железо, где-то визжали шлифовальные диски.

– Владимир Ильич? – я сунула нос в первый попавшийся кабинет.

– От! Я те говорю, тут никто не верит в развал СССР! – крикнула весело дородная тетка в рабочем комбинезоне.

– Илья я. Илья Владимирович. Ну, не стой, заходи, – устало отозвался моложавый мужчина, что беседовал с рабочей.

Мысленно одарив себя оплеоухой, я вошла в кабинет и протянула Владимиру Ильичу стопку своих документов. Тот как ни в чем не бывало, принял их, не глядя, положил на стол и уставился на меня.

И тут я впервые ощутила, что нужно что-то сказать:

– Здравствуйте, я Вася, – и я протянула ему ладонь для рукопожатия. Услышав в ответ удивленный смешок, я тут же отвесила себе вторую пощечину, но руки не отняла. Решила, раз позориться – так до конца. И Владимир Ильич без обиняков легко пожал мне руку.

– Ну, Вася, рассказывай, что умеешь.

Я готовилась к этому вопросу. Хотела бы сказать, что сдала ОГЭ по русскому языку на сто процентов, что выиграла областную олимпиаду по русскому языку, что знаю отличие фразеологизма от идиомы, что такое аллитерация, и как определить фокализацию в тексте. Но это определенно не то, что хотел услышать Владимир Ильич.

– Я окончила ПТУ по специальности станочник широкого профиля, работала у отца на производстве больше шести лет.

– На чем стояла?

– Да на всем. И на шлифовке, и на фрезеровке, и…

– Тебе сколько лет-то?

– Двадцать три.

– С семнадцати у отца работала?

– Скорее с одиннадцати, просто периодами.

– Периодами. Ну, иди, работай, – Владимир Ильич махнул рукой, более незаинтересованный во мне.

– Снимай куртку-то, – обратилась ко мне работница, – а то смотри на нее, оделась как на парад. Пойдем, я тебе на смену дам что-нибудь.