Чтение онлайн

Прервал короткую перепалку фраз крик из туннеля, мистер-подопытный попытался что-то вынести из глубины. Я боюсь? Я клянусь? Я трясусь? Едва ли кто-то из присутствующих разобрал эту невнятную фразу. Его ужасная манера речи. Как он вообще общается с людьми? Организатор прищурился, нахмурил брови.

– Что он сказал? – из толпы.

– Это плохо. Мне страшно, – женский голос.

– Не волнуйтесь. Он всего лишь поделился своими впечатлениями, – подметил организатор.

Их переживания портят представление. Хлопайте в ладоши, хватит ныть.

Между тем шум достиг своего апогея, из темноты вынырнул его громкий источник. Но это что-то крайне невразумительное. Не вагон и не поезд. Маленькая тележка, что и на рельсы не встала, подпрыгивая на шпалах, катится между ними. Её единственный пассажир, он же рулевой, сидит, свесив ноги, усиленно качает ручку вверх-вниз. Всё это недоразумение сперва до тошноты долго приближается, затем медленно-медленно проплывает мимо спрятавшегося в проём толстого господина. Упитанный чиновник, как коршун, из своего удобного гнезда с высоты роста наблюдает за худым лысым работником, не дёрнет и пальцам на руке. Управляющий тележкой в свою очередь подолгу высматривает, как бы не оказаться под брюхом «бегуна туннелей».

А живот этого чиновника оказался слишком огромен. До сего момента тележке, катившейся посередине, пришлось выруливать ближе к рельсу. Тут уже от трения колеса по железу начал разноситься ужасно мерзкий визг. Раскрывшие рты господа взялись отворачиваться от незабываемого представления, взялись затыкать уши.

– Хватит, хватит. Хватит! – скомандовал организатор, когда маленький работник со своей скрипучей тележкой поравнялся с основной толпой.

– О, это так страшно, стоять в узенькой полости, когда перед лицом проносится поезд, – тревожится женский голос.

– Мистер, – обратился организатор к толстому господину.

Упитанный чиновник сперва с видом бесстрашного супергероя шёл попятам тележки, теперь, расставив руки по бокам, остановился на всеобщем обозрении.

Разве вы испугались? – спросил организатор.

Толстяк обернулся, окинул взглядом самодельную сварную конструкцию, четыре трубы, два болта, и хлипкий мужичок на ней.

– Не особо, – подметил.

– Что и требовалось доказать, – подвёл черту организатор.

Ровно сейчас, когда толстый господин оглянулся на тележку, его верная жена может видеть на спине супруга огромное свежее пятно грязи, тянущееся от шеи до брюк. Отличная была белая рубашка. А какая дорогая, ещё и подарок жёнушки.

– Я сомневаюсь, что это безопасно, – рявкнул супруга толстяка, попутно подальше от сторонних взглядов резкими движениями заталкивает, словно тесто в кастрюлю, любимого мужа в его пиджак.

– Разве вы не видели всё своими глазами? – спрашивает организатор.

– Мои знания подсказывают мне, – снова она нервно вскрикивает, – что вагон поезда будет шире этой жалкой тележки.

– О, ненамного, – организатор растопырил указательный и большой палец руки, демонстрируя меру экой длины.

– Что это? – из толпы.

– Что это? – ещё один и уже взволнованный.

– Вы слышали? – переполошились, задрожали, задёргались.

– Все слышали? – застучали, закрутились.

– Звук? Что это? – заныли, замычали.

– Амм… леди, джентльмены, – зароптал организатор, два раза сверился с часами на руке, – кажется, наше время вышло… амм… скорее выбирайтесь на платформу!

– О чём это вы? Повторите ещё раз? Что закончилось?

– К чему вы клоните? – не время разменивать свой билет в один конец.

Прогудел далёкий поезд. Вибрация от движения его тонн разнесётся по всем железнодорожным путям. Застучат стёкла в окнах близлежащих домов.

Хлипкий мужичок на тележке принялся энергично качать ручку своей повозки. С ним договорились, сказали, где нужно оставить всё приспособление. Только и всего остаётся докатиться до депо, получить вознаграждение из щедрых рук. Далеко… Эх, не успеет. Организаторы учли, что инородный объект будет мешаться на путях, не учли, что поезд будет быстрее хлипкой ручной конструкции. Быстро же он её догонит, сомнёт.

Что ещё? До сих пор не опомнившийся старик будет сбит в первую очередь, вылетит из немощных рук костыль. Само иссохшее тело полетит вниз, переломает о рельсы рёбра. Старуха, жена толстого господина, оступится на своих нелепых высоких каблуках, упадёт и не сможет подняться. По ней будут бежать, даже её крупный супруг, не пренебрежёт вытереть ноги.

Но это всё через две минуты и тридцать семь секунд. В этом городе каждая даже самая мельчайшая единица времени имеет свою цену. Пока…

– А-а-а!

– Что?! Что это значит?!

– Что происходит?!

– Помогите кто-нибудь! Вызовите гвардию!

– Мистер-организатор, давайте спрячемся в зонах безопасности! – пропищала девушка в чепчике.

Человек с тростью посмотрел на эту взрослую образованную женщину, как на слабоумную.

Дальше будут преимущественно подобные звуки. Подобные звуки, пока женщины на каблуках, мужчины в тесных брюках, удушливых галстуках, спотыкаясь о рельсы и оступаясь на нетвёрдой поверхности, будут толкаться и бежать. Кто-то упадёт, кто-то окажется под ногами. Одни из них приложившись к рельсам услышат стук приближающегося поезда гораздо быстрее остальных. Если, конечно, не помешает кровь, текущая из ушей. И увидел бы он тяжёлые колёса, да только неуклюжая женщина каблуком раздавила ему глаз. Кому-то выпадет оказаться в вагоне, даже не поднимаясь на перрон. Выпадет, правда, по частям.

И никто не подумал прятаться в «зонах безопасности».

…

Зоны безопасности… На левой стороне бараков и грязных улиц это выражение никогда не будет пользоваться популярностью. Едва о нём скажут, объявят о постройке мостов и туннелей под ними, через несколько недель о словосочетании «зоны безопасности» безвозвратно забудут. Люди придумают другую комбинацию слов. «Двадцать сантиметров» – вот как они будут называть. Тех, кто весом кошелька позволит себе ходить по мостам, а не бегать под ними, всегда будет забавлять нелепая фраза. Они не захотят знать в чём её смысл, закрывая рот от смеха, утруднят себя только громко хохотать.

На лицах тех, кто перед ночным побегом будет линейкой обмерять себя, улыбке не будет.

Так страшно стоять в маленькой полости, когда гигантский поезд на немыслимой скорости проносится перед лицом. И та масса железа и чугуну будет оглушающе громко реветь. Но уши не закрыть, ведь если поднять руки… Не поместишься. В той дырке нет места алчности, кто изволит взять с собой чемодан, не поместится. Нет места жалости, и мать не удержит на руках младенца-ребёнка. Не поместятся. Страшно оказаться в двадцати сантиметрах. А как страшно в них не уместится… Пролетающий поезд захватит и унесёт, по пути отрывая излишки.