Чтение онлайн

«Это конец! – подумала Леся. – Вот и все. Не стало родителей, не будет родного дома. Я в этом мире лишняя. Тут надо детей растить, а я…»

– Вы меня хотите выселить? – спросила Леся у тетки.

– Так надо. Так комиссия постановила, – беспомощно развел руками бородач. – Мы демократическое общество. У нас в основе решений лежат гласность и консенсус.

– А мне тогда куда?

– Пока в детский дом! Это противоестественно, когда подросток проживает один. Квартира скоро превратится в притон, если уже не превратилась, – доверительно пояснял демократ. – А потом, после детдома, вам государство предоставит положенную жилплощадь. Без излишков. Тамара Петровна, проходите, смотрите. Комнаты, места общего пользования, куда окна выходят. И помечайте все. Если не понравится, будем показывать Вере Михайловне Подкопаевой.

– У Тамары Петровны четверо несовершеннолетних детей, – пояснил поборник консенсуса, – а у Подкопаевых трое. Может, им лучше подойдет этот вариант.

Все это был такой странный бред, что Леся не могла пошевелиться. Комиссия? Постановили?

– Я те щас пройду! – раздался голос за ее спиной. – Я те так пройду, что твои многодетные детки сиротами останутся. Или за тобой, калекой, сорок лет ходить будут, сраки из-под тебя выгребать!!!

Леся даже не сразу догадалась, что эту дикую речевку выкрикивает ее усталая тетя.

Она с опаской оглянулась. Картина вырисовывалась следующая.

Невысокая в обычной жизни тетя каким-то непонятным образом возвышалась перед делегацией в позе Матери-Родины на Мамаевом кургане. В поднятой правой руке она держала непонятную бутыль зеленого стекла с торчащей из горлышка пробкой. В левой, опущенной, пыхтел только что вскипевший чайник. Тетя казалась гранитной, а чайник и особенно бутыль – живыми и опасными.

– Ну, подходи, кто смелый, по одному: слева кипяток, справа – серная кислота. Лесенька, деточка, встань-ка рядом, пробку вынешь, когда я велю.

Слова «Лесенька, деточка» прозвучали так, что Лесе захотелось спрятаться куда подальше и год не показываться.

В рядах хорошо расплодившихся членов комиссии возникло замешательство.

– Бороду спалит вместе с кожей. Глаза выест, – пообещала тетя. – У меня этого добра много. Только тут полтора литра. На всех хватит.

– Милицию надо вызвать, – взволнованно завибрировала трехдетная Подкопаева Вера Михайловна.

– Надо, – согласилась тетя. – Иди в будку, вызывай. И быстро. У меня терпение на ваши рожи смотреть кончается.

– Пых! – тряхнул крышкой чайник.

– Безобразие! – послышались голоса из задних, более защищенных от серной кислоты рядов. – Это методы КГБ! Ее надо обезоружить!

– Давай! – согласилась тетя. – Я те сделаю КГБ. Иди, обезоруживай! А то я сама подойду, а? Если ленишься.

– Тут проживают ненормальные! – постановил председатель. – Уйдем, товарищи! Мы вернемся с другими органами!

– Свои, что ль, потерял где? – полюбопытствовала тетя.

– Выходим спокойно! – напутствовал плодоносящий руководитель.

– Номер квартиры только вычеркни из списка своего! И забудь, как страшный сон! А то и запасных органов лишишься! – пообещала тетя.

Делегация поспешно удалилась. Уже на лестничной клетке они принялись изрыгать проклятия, грозиться какими-то совершенно былинными карами. Но дверь была уже надежно заперта, и угрозы воспринимались как радиоспектакль.

– Поняла? – спросила тетя.

Леся на всякий случай кивнула. Она не соображала, что должна была понять, но опасалась зеленой бутылки и тетиного запала.

– Чайник прими у меня, – велела тетя нормальным домашним голосом. – Рука затекла.

Леся поспешно подхватила чайник.

– Главное запомни: бутыль всегда должна быть под рукой! Чайника не так боятся. Вода быстро остывает.

– Да, – сказала Леся, – запомнила.

Это как раз было понятно.

– Дверь никому не открывай ни под каким видом. Тебе что, «Волк и семеро козлят» папа с мамой не читали? Пришел и сожрал всех семерых! А за дверью пел: «Ваша мама пришла, молочка принесла!» Тебе еще споют! А ты, простофиля, ушки свои и поразвесишь! Дверь на замке чтоб была всегда!

– А опека?

– Я им завтра позвоню. Все им скажу, что думаю. И почему ЖЭК номер квартиры дал – поинтересуюсь. Я знаю, кому жаловаться. Они у меня страхов натерпятся. И если хотят нос свой совать, то только после предупреждения и только при мне! Одна чтоб никому не открывала!

– Хорошо! – пообещала Леся.

– А бутыль эту спрячь. И никогда не открывай. Держи ее на крайний случай. Для спасения жизни. Но сама для интересу не лезь. Ничего там интересного нету. Спрячь. И место запомни.

Бутыль так до сих пор и стоит в укромном месте. Никто о ней не знает. Тетечки уже нет на белом свете. А бутыль есть. И урок в голове засел: даже слабый и маленький обязан отстоять свою жизнь, иначе сожрут и не подавятся. Рохлей быть нельзя.

Кстати, комиссия эта, как выяснилось, была сугубым плодом художественной самодеятельности мятежных многодетных, решивших на гребне революционной волны «все отнять и поделить». Но кто знает, чем бы все кончилось, не окажись тетя в нужный момент у Леси?

Она проснулась от того, что кто-то бесцеремонно трогал ее тело, навалившись всей тяжестью. Тьма. Грубая рука между ног. Парализующий страх. Крик застрял в животе. Из горла вырвался сип.

Это сон, догадалась Леся, пытаясь освободиться от тяжести.

Но одну руку ей держали, другая была придавлена вместе с остальным телом.

«Все по-настоящему. Не во сне!» – ужаснулась Леся.

Насильник между тем уже добился своего, двигался, тяжело и хрипло дыша ей в лицо.

– М-м-м, – замычала Леся. – Не надо! Больно!

– Да ляг ты нормально! Ноги! – приказал насильник, не переставая мучить ее.

Сашенька! Сашенька!

– Это ты, Сашенька?

– А ты другого ждала? Молчи! – велел Саша, не сбиваясь с ритма.

Так хорошо ей не было никогда. Ужас, страх, боль, наслаждение, счастье – все перемешалось, подарив небывалые чувства.

Он только прилетел, вернулся. И сразу захотел ее! И как захотел!