Чтение онлайн

Ощущения нового знания деформировали его. Внутри Гая что-то переворачивалось, жгло желудок, а к горлу подступал мягкий ком и стоял там, перекрывая дыхание. Вдоль тела он ощутил напряжение, словно натянутая серебряная нить вибрировала там и звенела, готовясь лопнуть. Он неожиданно поскользнулся в луже крови и схватился за щит стоящего рядом преторианца Мича.

Старый германец Мич всегда был с ним на всех войнах. Он, и еще десяток преторианцев составляли охрану легата, и не позволяли ему терять голову и в одиночку участвовать в битвах. Впрочем, сейчас Гай и не полез бы в схватку, как когда-то. Все шло нормально. Немного убитых, раненые. Его приказы исполнялись, ничего критического, а накатившая тоска мешала думать о насущном.

Неожиданно, из-за спазмов в животе, ему захотелось проблеваться, но сделать это на глазах воинов он не имел права. Он командир, значит, пример, а блевать от вида крови способны только мальчики. Надо было, несмотря ни на что, делать свою работу. Он закашлялся, сплюнул в сторону и проговорил: "Мич, вон, видишь башню? Мы – туда! Оглядимся. Вестовых ко мне!"

Мгновенно сориентировавшись, Мич отдал приказание преторианцам и их пурпурные короткие плащи заколыхались впереди командира, торя дорогу к стоящему неподалеку храму с пристроенной глинобитной башней. Подбежав к воротам, преторианцы увидели группу священников в длинных тяжелых одеяниях, с серебряными колпаками на головах, кричавших римлянам какие-то слова, по-видимому, проклиная их и не давая пройти.

Мич не понял ни слова и ударом тяжелого щита снизу вверх снес переднему лицо, а когда тот упал, ткнул его в глаз копьем для верности. Воины, последовав примеру командира, слегка поработали копьями – и ворота были свободны. Гай вбежал в храм следом за своей охраной и увидел на скамьях у стен несколько раненых, истекающих кровью, и прячущих свои головы под сложенными руками. Они что-то стонали, кричали, верно, молили о пощаде, но в глазах преторианцев не было даже намека, что они оставят в тылу своего командира каких-либо врагов, пусть даже раненых. Участь их была решена. Солдаты быстро перекололи их, словно свиней, и двинулись наверх.

Путь по хлипкой лестнице на башню оказался не прост. Гай оглядел раскинувшуюся перед ним как на ладони северную часть города с прилегающими улочками, и наметанный глаз командира сразу же отметил возможность прорыва его манипул вглубь, практически без сопротивления. Все части восставших были сгруппированы на острие атаки легиона в районе главных улиц. Обнажились фланги, мелкие улочки были пусты, завалены баррикадами из мусора и телег, везде носились бесхозные лошади. Были замечены женские платки, а вот солдат, – солдат не было видно нигде.

Подозвав двух мальчишек-вестовых, легат приказал им немедленно доставить сообщение, чтобы командир небольшой когорты вспомогательных войск, молодой офицер Юний Муниций, явился к нему на башню. Приказания легата исполнялись мгновенно. Через некоторое время он уже показывал Муницию свободные от войск улицы и пояснял свой план, где когорта Юния становилась главным действующим лицом в маневре и разгроме северной, самой крупной группировки противника.

Молодой офицер приходился ему дальним родственником со стороны жены, он сам напросился к Гаю в легион и тот согласился, видя, как горят мальчишеские глаза, как тому хочется славы, лавров, побед, военных игр. Мальчик был неплох и не посрамил его ни разу. Недавно он вполне заслуженно произвел его в командиры когорты вспомогательных войск, состоящей только из сирийцев. Должность не ахти какая, но в двадцать один год – это начало серьезной карьеры.

– Вперед, сынок! Ты понял меня? Вот по этой улице, потом направо, до тупика и на центральную площадь. Жги, круши, больше шума, визга, режьте всех, кого увидите, что хочешь делай, но чтоб главные силы варваров поняли, что их окружили. Как только дрогнут, наши надавят и все покатится. Попробуй найти высокое место, оглядись, пойми, где Марк Либералис с южной группировкой и помоги ему. Мальчик, ты понял меня? Ты будешь в окружении, надо продержаться.

–Благодарю тебя, Гай, – преданно глядя в глаза легату, восторженно проговорил Юний. Губы его дрожали от восхищения командиром и осознания важности задания, – клянусь, я не посрамлю тебя, жизнь отдам…

– Мне твоя жизнь не нужна. Поработай для легиона, и… давай без восторгов, – улыбнувшись про себя, Гай отвернулся от Муниция и начал диктовать мальчишке-вестовому приказание для командира второй манипулы, застопорившей ход общего наступления.

Война – дело воинов, а страдают в ней все, кому не попадя. Город горел. Тут и там был виден огонь, пожирающий крыши глинобитных домов, жители которых носились по улицам в поисках спасения, находя только смерть от суровых чужаков в железных доспехах. Они потешались над беззащитными и сгоняли их в уцелевшие дома, запирая как добычу, как будущий бонус этой схватки – рабов, теплых женщин, барахло. Когда окончится битва, победителям нужно будет вознаградить себя, ведь жалование прибудет еще не скоро, а денежки всем нужны.

Тем временем легион давил на варваров изо всех сил. Линейная тактика римлян, позволявшая им держать строй монолитно, за стеной щитов, приносила пользу, и враг все быстрее и быстрее отодвигался назад, оставляя после себя залитые кровью трупы, по которым, скользя окованными железом подметками, продирались вперед военные сандалии легионеров.

– Еще бы человек сто-двести, да где ж их взять? – думал Гай, глядя на продвижение солдат, – где этот Юний? Заблудился, что ли?

Нетерпение командира подогревалось не проходящей тяжестью в желудке. Запах дыма, на который он никогда прежде не обращал внимания, душил, хотелось кашлять, в голове был какой-то звон, и крики поверженных врагов, радовавшие его еще полчаса назад, раздражали. Хотелось пить.

Он подозвал мальчика и велел принести воды. Тот испарился и через несколько минут принес кувшин сильно разбавленного водой вина. Приложившись к узкому горлышку, проливая вино на себя, Гай пил его, захлебываясь и давясь, торопливо и жадно. Звон в голове медленно стих, но желудок продолжала держать крепкой хваткой чужая лапа. Блевать хотелось все равно.

– Что со мной? – думал Гай, глядя на битву с высоты башни, – все валится из рук. Может, я болен или понемногу схожу с ума?

В это время на улицах послышалось радостное рычание легионеров, и враг дрогнул. Позади варваров поднялся большущий столб дыма, в отдалении за ними слышались женские визги и рев когорты Муниция. Иудеи, решив, что их обошли, потеряли себя, свою стойкость, веру, надежду и, поддавшись панике задних, словно бараны бросились бежать, оставляя на поле боя оружие и раненых.

Гай спустился вниз и бегом направился к первой манипуле. Солдаты ушли далеко вперед, враг бросил позиции и рассеялся по городу. С трудом догнав центуриона, легат приказал войскам двигаться к центральной площади, путь на которую был почти свободен.

Центральная площадь горела и была усеяна трупами. Животы у многих были взрезаны, отрубленные головы тут и там перекатывались под ногами солдат. В основном здесь резали женщин. Многие убитые мужчины были без оружия. Здесь поработали сирийцы Муниция. Жестокость этих солдат к иудеям была какой-то маниакальной. Практически один народ, веками жили рядом, а вот, поди ж ты…

Гай снова почувствовал дурноту и зашел в какой-то дом. Преторианцы попытались отстранить его и зайти первыми, но он велел им оставаться снаружи, и, прислонившись к темной вонючей лестнице в глубине хибары, начал блевать, откровенно, изо всех сил, даже радостно, освобождаясь от чугунной тяжести в желудке. Когда он повернулся, чтоб выйти, он вновь почувствовал резкий запах крови с площади, и его вновь вырвало, неумолимо и наизнанку.