Чтение онлайн

Андрей рассказывал очень интересно, но ему надо было торопиться домой, чтобы готовиться к утреннему отъезду. Максима он попросил присмотреть за Гришкой, помочь, если нужно будет, а пригорюнившегося брата — не унывать, держать хвост пистолетом.

Уже стемнело, когда все вернулись в свои палаты. За день Максим вымотался и отключился бы сразу же, но вот Гришка никак не мог уснуть и попросил его, чтобы он рассказал ему что-нибудь интересное. Гришка сказал, что Андрей ему часто рассказывает перед сном, особенно когда они остаются дома одни, о древнегреческих героях, легенды, мифы, сказки. Кое-что из того, что Максим рассказывал Товариществу, он уже слышал, кое-что Андрей выдавал в другом варианте, тогда Григорий поправлял и учил, как надо в самом деле говорить. Наконец он тихонько угомонился, а Максим направился в дощатый домик, или «комнаты отдохновения», как о том написано в «Тысяче и одной ночи».

Он шел по тропинке, смутно видимой в сумраке июньской ночи, и вдруг услышал как бы плач и негромкое бормотание, и осторожно двинулся на звук. На скамейке метрах в двадцати кто-то сидел. Теперь Максим уже отчетливо услышал:

— Милая Валентина Валентиновна, отпустите меня отсюда, ради Бога. Ну не могу я больше! Достали они меня! Вот только я пошла в туалет, как Ванюхин — бегом в соседнюю кабинку. Сами знаете, какие там стены, сплошное решето. Разве так можно?! Я вот почитала их личные дела, так получается, что уголовник на уголовнике, дурак на дураке. Я их боюсь, я их презираю.

— Эх, Нина! Молодая ты еще. Я понимаю, что тебе трудно, но партия поставила нас на это дело, так надо терпеть, делать из них строителей коммунизма. Других ведь у нас нет. Кстати, о Ванюхине. Так ведь я знаю весь их род. Я под его дедом ещё побывала. Он был особистом в городе, так очень много скотства в те годы сделал. Хорошо, что я молодой была и довольно миленькой, так только это меня и спасло. Он совсем недавно подох. Странно, что эти сволочи так долго живут. Видимо, оттого, что чужой крови напились под завязку. А его сын, то есть отец вот этого, долго был секретарем комиссии партгосконтроля. Хитрый был, так что за все подлые дела так и не ответил. Уехал сейчас куда-то на повышение. А вот насчет этого ты права. Если бы не дед и отец, давно бы сидел. Этот — безнадёжный. Но, Нина, надо терпеть, надо искать тех, кому нужна твоя помощь. Хоть чем-то помочь, хоть кому-то, хоть что-то сделать, чтобы человек захотел измениться, стать лучше. Ох, и заболталась я здесь с тобой, того и гляди, сама расплачусь. Что-то к старости я слаба стала, дряхлею. Слушай, Нинок, пошли ко мне, у меня полфлакона «Белого аиста» осталось. Хоть и птичка не ахти какая, но и соловей птицей иногда бывает. Иногда надо, чтобы на душе не так паскудно было.

Постепенно всё вставало на свои места. На работу ходили всего несколько человек, а в столовую — десятка полтора. Из третьего отряда на поле работали только Максим и Гришка. Он на ночь уходил домой, так что через неделю в палате спал один Максим. За Сашкой приехала милиция, говорили, что за ним давно уже тянется хвост нескольких краж. Изредка к утру появлялся Ванюхин со своими «ординарцами». В основном они промышляли по садам, выкапывали ночью раннюю колхозную картошку и переправляли её в город на базар. Скоро об их отряде шла такая же недобрая слава, как о части «диких» военных строителей-краснопогонников, расположенной рядом. Начальницу почти не видели, только изредка из её комнаты раздавался бухающий кашель да смачные плевки. Зато у воспитательниц почти круглые сутки было весело. К ним повадились ходить молодые офицеры-ракетчики, так что оттуда постоянно разносились писк, визг, звяканье стаканов и бутылок, треск, скрип. Изредка из комнаты выходила Нина Николаевна, с красными глазами, как-то резко подурневшая. Она подолгу стояла у окна, оттуда открывался красивейший вид на излучину реки, по берегу которой проходила грунтовая дорога, бывшая ранее основной связующей нитью с Москвой. По ней когда-то в поместье приезжал князь Волконский. Воспитательница стояла долго, не поворачиваясь и не откликаясь на призывные крики из комнаты, а потом как-то обреченно взмахивала рукой и брела туда, опустив голову.

В последние ночи их веселая компания обосновалась на речном пляже. До самого утра там горел костер, слышалась музыка. Но огонь костра был какой-то неестественно красный, да и музыка бухала гнусаво. Ночью, когда Максим посыпался и выглядывал в окно, ему почему-то становилось жутковато.

Прошло уже две недели, а Ксюха ни разу не приезжала. Надо было бы съездить в город на автобусе, но у Максима не было денег. Он хотел попросить в долг у Гришки, но тот обмолвился как-то, что дома давно ни копейки нет, даже на хлеб, мать уже заняла под завязку. Только поэтому ему приходится обедать в лагере. Правда, ел он очень мало, иногда первое поцедит, котлетку или кусочки мяса поковыряет, компот, да и тот не всегда, выпьет. А у Максима аппетит прорезался просто зверский: постоянно на работе, на воздухе, на речке. Хорошо, что готовили пока еще с запасом, на всех, можно было навернуть три-четыре порции, что он и делал охотно, особенно во время ужина.

Изредка на обед приходил председатель колхоза. Видно было, что ему жалко глядеть на то, как почти вся еда нетронутой выливается в свинячьи бочки. Он только играл желваками, бормоча под нос:

— Вот ведь как, понимаешь! Вот оно как получилось…

А на поле Максим с Гришкой работали здорово. Ну, прямо как коммунисты. Клубы пыли поднимались над ними, сорняки с комьями земли на корнях так и ложились кучами. Временная учетчица из колхоза каждый день, подходя к ним, говорила:

— Ну, ребята, вы молодцы! Была б моя воля, наградила бы вас трудовыми орденами. Вот ведь нашлись изо всей шараги два порядочных человека!

Через несколько дней она стала приносить ребятам на поле бутылку молока, ватрушки с творогом или ягодами, пирожки с капустой, яблоками. Особенно нравились Гришке маленькие пирожки с рисом, яйцами и зеленым луком. Он иногда мечтательно говорил:

— Вот бы мать научилась такие пирожки лепить…

А Максиму было всё равно. Он слупил бы все, что было, один, но они с Гришкой делили всё пополам, по-братски, даже если у них оставался после завтрака кусок подсохшего хлеба, а Гриша добавлял одну-две конфетки, что приносил из дому.

А перед обедом они уходили к старой разрушенной мельничной плотине, там еще с дореволюционных пор сохранился омут и был небольшой песчаный пляжик с очень чистым горячим песком. Разлёгшись на нём, подсыхая, Гришка рассказывал о себе, о своем классе, о своей семье. Отец у него был офицером, служил здесь, рядом, но в последнее время часто бывал в длительных командировках. Только приедет, а через недельку снова на месяц-другой уезжает. Отец очень любил книги, с каждой получки покупал несколько штук, несмотря на то, что всякий раз мать визгливо орала на него на кухне. Брата Андрея он очень любил. Андрей был отличником в школе, хорошо играл в шахматы, прочитал почти все книги, которые были дома и в школьной библиотеке. А о себе Гришка сказал, что не очень любит читать, некогда. Но все же осилил всего «Волшебника Изумрудного города» и пересказывал Максиму сюжет этой сказки. Рассказывал и о том, во что они играют, с кем, когда, о футбольной команде, в которой он считается лучшим нападающим. Гриша приглашал Максима вечером в городок, поиграть в футбол, но тот вежливо отказывался, потому что в футбол не играл. Иногда Гришка просил Максима рассказать о своей жизни, но что интересного Максим мог рассказать? О жизни с бабушкой, о Товариществе Лысых, о своих посиделках в подвале? Правда, намекнул о том, что знает Ванюхина еще по городу, но о своем близком с ним знакомстве умолчал. А из книг у них дома было только Евангелие, которое бабушка читала на ночь не менее получаса, да и его часто заставляла читать вслух, потом спрашивала, как на уроке, что он понял, что запомнил. И огорчалась всерьез, до слез, когда тот ничего не мог пересказать. А остальные книги Максим брал в школьной библиотеке.

Но вот о Ксении он не мог сказать ни слова. Не зная, почему, скорее всего, он ничего сам не мог понять. Было что-то таинственное, высокое, о чем нельзя говорить обычными словами, к чему нельзя прикасаться, пока все сам не понял.

Гришка честно пытался растормошить, успокоить Максима в меру своих способностей и возможностей. Уходя с работы, Гриша сказал, что ближе к вечеру должен приехать Андрей, да и со дня на день вернется отец, так что в лагерь он, скорее всего, уже ходить не будет. Он сказал Максиму, что заработанные им деньги просил оформить на него. Максим, конечно, отказывался, но он так искренне упрашивал, доказывал, что это только ради дружбы, от всей души, что велосипед отец ему и так купит. Максим замолчал, надеясь, что при отъезде всё равно найдет его в городке и деньги ему отдаст.

Этой ночью Максим спал очень плохо. Окна палаты выходили на реку. Над ней низко нависла полная луна. От её красного, гневного взгляда, казалось, нельзя было спрятаться. Максим подошел к окну. Над водой метались клубы, клочья какого-то странного тумана, сталкиваясь, переплетаясь, взмывали фонтанами вверх, захватывая прибрежные кусты. Казалось, что иногда туман оформляется в жуткие, невиданные фигуры, тени и вроде бы даже в живые тела. Иногда как будто слышались какие-то звуки: то ли рычание, то ли свист, но Максим в этом не был уверен, возможно, это ему только казалось.

Неужели те жуткие сны, которые замучили Максима в городе, здесь вернулись наяву? Он забрался с головой под одеяло и, когда рассвело, вроде бы забылся в полудреме. И сквозь сон Максим услышал, как кто-то торопливо пробежал по коридору и сел к нему на кровать. Откинув одеяло, он увидел Гришку.

Но в каком виде тот был! Покрасневшие, заплаканные глаза, дрожащие губы. На щеках видны дорожки от слёз. На левой скуле красовался свежий синяк.

— Кто? — закричал Максим, вскакивая с постели.