Чтение онлайн

Как следствие, инстаграмм отменили, а на половине планеты вдруг хором заявили, что семья это — разнополые папа, мама и дети. А несогласные могут… продолжать заниматься тем, чем они обычно занимаются, так как никакой смены деятельности для них не предвещается.

Так транс Диадема, что совсем недавно тряс обнажёнными булками по парадам и требовал привилегий с транспарантами, вдруг понял, что пидорам не очень-то и рады в большей части мира. Которая ещё была способна на разумные суждения.

Тогда в нём снова проснулся Серёга. Мужик с усами, который петь не умеет. И решил тот мужик отыграть назад, вернув звание «мужик года», чтобы снова пить с мужиками за гаражами, но уже без последствий.

«Или чем там все мужики занимаются?» — подумала ещё Лариса, припоминая

гамбит с квартирой бабки[1].

Одно время она решила, что Тамара Синицына, которая в общем-то и привела к этой бабке Де Лакрузо, заслуживает четвертинки в московской квартире в пентзаусе.

Жить там Тамара вольна была с кем пожелает, хоть с трансвеститом Серёгой. Ей не жалко. Но как у любой нормальной бабы, у Тамары взыграло нормальное, естественное женское пожелание жить с нормальным же мужиком.

Серёгу, что никак не мог найти деньги на удаление груди, она тут же выгнала и принялась за другую непосильную работу — возвращать геев на путь истинный.

С тех пор Тамара Синицына жила сугубо с другим массажистом Ларисы — Сашкой Сидоркиным. И даже взяла его фамилию, так как своего по итогу добилась.

Но сам Серёга, (как истинный пидор, как по мнению Ларисы Борисовны), вдруг решил, что его кинули «с раздачей благ» и квадратных метров в столице.

Виновную он нашёл быстро — сама Лариса.

Кое-что он о ней знал. И, видимо, узнал ещё больше. А где нашёл группу полуотмороженных лиц и как заставил их поверить в свою дерзкую авантюру — сказать сложно. Это через день-другой уже генерал Борис Тоненьких расскажет, как только друг Лёва из спецназа с клиентами доработает.

Вопрос, вернули ли ей её миллионы, перед Ларисой даже не стоял. У неё их много. Все на тот свет не забрать, вип-места не забронировать. Но ей было стыдно, что попутно задело гостя.

«Глобальный-то причём?» — страдала от последствий этого налёта Лариса морально.

Человек просто ехал проездом, но вдруг оказался по уши втянут в их семейные разборки.

«Вот шрапнелью и зацепило. А теперь ещё и с родней Володи познакомится. Дай бог ему терпения!» — подумала Лариса и помахала Степану Степановичу, первым заметив его шляпу капитана в зале ожидания.

Рядом с дедом Владимира Богатырёва чапала та самая старушка Де Лакрузо, что однажды одарила их клан десяти комнатной квартирой. Её и разделили по итогу на трёшку, пару двушек и три однушки для всех Богатырёвых и даже Тамары Синицыной.

Сама старушка, в миру более известная как жена популярного художника-авангардиста из «девяностых» — Анфиса Анатольевна, когда-то жила вместе с таким человеком, что лепил члены из глины и вагины в масштабе один к ста делал, не стесняясь выставлять самые популярные не только в доме именитых гостей, но и на выставках.

Но времена было славы мужа давно прошли. Сам он отбыл в мир иной, придавленный в мастерской то ли членом нового русского, то ли вагиной самой примадонны. Показания роднились, а слухов много ходило. А сама Анфиса Де Лакрузо на радостях уйдя в запой лет на десять, давно не помнила кто она, зачем и откуда?

Поэтому спокойно приняла тот факт, что Лариса — её дочка по документам и прямая наследница по праву. При этом бабка-наследница культуры девяностых отлично помнила цену на гречку. Но диагноз это или ей просто так жить удобнее, никто так и не понял.

— Лариска, жопа ты тощая! — закричала через весь зал ожидания первой именно бабка Де Лакрузо. — Дуй сюда!

Лариса улыбнулась и пошла навстречу. За последний год как-то и отвыкла от Богатырёвых со всеми их причудами. Теперь придётся вспомнить все их повадки. Ну а что трусы пропитались совсем не Богатырёвским следом, так об этом из знать не обязательно. Все по жизни чем-то жертвуют. Некоторые даже ежедневно.

— Цыц, Анфиса! Развонялась тут! — прикрикнул дед следом и вдохнул полной грудью. — Дай прежде Родины понюхать. Даром, что ли, гражданство меняли?

Обняла обоих Лариса. Расцеловала в обе щёки и поприветствовала:

— Добро пожаловать домой, мои родные!

[1] Подробнее о приключениях Богатырёвых и всех причастных в цикле «Тот самый массажист».

Нельзя быть умным постоянно. Иногда надо с умным видом выкидывать едва открытую баночку из-под йогурта в мусорку и с недоумением смотреть на крышечку от неё в руке.

Чем сейчас и занимался генерал Тоненьких.

— Однако, — обронил он и следом выкинул и её. Затем выдохнул с сожалением и следом набрал номер Лёвы. — Ну как там? Перевоспитываются соколики?

Не то, чтобы Борис Валентинович не любил завтракать. Но дела он делать тоже любил. Обстоятельно. В особенности, если ребятам обещали новый автомобиль на работу. Не первый раз их дёргает всё-таки.

Чем ещё на пенсии заниматься?

— В процессе, — ответил бывший подопечный. — Работаем, Буревестник.

Лев как всегда — немногословен.

С другой стороны, человека на ротации тоже не следовало дёргать. И так в запаре. На Донбассе отпусков нет, только вынужденные выходные. Через пару дней обратно.

«И уже не до призовой машины будет», — подумал генерал, вздохнул и достал из мусорки йогурт.

Всё-таки чистая тара, только-только новый пакет застелил. Не до нежностей. И тем более, не до брезгливости. Ведь «обратно» — это туда, где высшие силы у Днепра спорят. А попутно двигают фигуры где-нибудь на периферии, чтобы отвлечься и сильно не приедалось: центральная Африка, Косово, Сектор Газа, Тайвань, Нагорный Карабах, Сирия. Позади руины Ирака и Ливии. А в перспективе лишь чёрные дни для западной Европы.

«Ну, да туда им и дорога», — ещё подумал генерал и йогурт залпом выпил.

Связь давно отключилась, но телефон в руке генерала остался. Как вдруг на дисплее высветился следующий контакт «в случае вынужденной тоски — ответить».

Это был особый контакт, по которому Тоненьких позвонить не решился бы даже под пытками. Но если звонок оттуда — не взять греху подобно.

— Слушаю, — ответил он как можно более ровным голосом.

— Борис Валентинович, как тебе в тылу? — прозвучал ещё не старый, но немного потухший голос наставника, которого по джунглям амазонки на себе нёс тридцать километров однажды.