Чтение онлайн

«И если без разницы за что пить, то без разницы и что пить», – заметил внутренний голос: «А лимонад, сука, вкуснее!»

– А, так это он за конфетами пришёл, – припомнил крановщик и кивнул одобряюще. – Не дождался. Понимаю, голод не тётка. Сейчас принесу, – и Стасян пошёл в дом, на кухню, где были рассортированы пакеты.

Кепка проплыла вдоль забора. Маливанский ворвался на участок стремительно и сразу пошёл на Борю, явно решив продолжить день с предъяв к сантехнику:

– Слышь, чернявый? Какого хрена ты на соседнем участке шныряешь? Совсем страх потерял? Я что тебе, слепой? Ты что там делал? А ну иди сюда!

Глобальный от подобного заявления даже из беседки вышел навстречу возмутителю спокойствия. Может, забыл уже охранник, что отметил автомобиль как проверяющего сантехника?

Но шашлык помешал сразу ответить, а когда дожевал и проглотил, карлик уже подошёл вплотную и без сомнения… снова врезал по шарам!

– Спрос за косяк! Без хозяев в домах делать нечего, – ответил он на немой вопрос мужиков в беседке и на ротвейлера с укором посмотрел. – Нихера ты толстый! Тебя зефиром, что ли, кормят?

Обожравшийся мяса Боцман только чуть уши приподнял, но с места так и не сдвинулся. Угрозы в человеке чуть выше метра он в упор не замечал, принимая за ребёнка. Скорее напротив, его богом часа был здоровый и щедрый мужик медвежьей стати. Тот логично решил, что пять килограмм мяса на четверых они всё равно не съедят, а свиная шея пропадать не должна. Так что на рыжих задир на участке ротвейлеру было абсолютно всё равно.

«Что такое не везёт и как с этим бороться?», – ещё подумал Боря и прошипев сквозь зубы:

– Сука-а-а, – снова на коленки приседая от невыносимой боли. Только снова выдавил через стиснутые зубы. – Я цветы… поливал!

– Цветы? – тут же повернулся к нему Маливанский. – А мне почём знать? Внутри камер наших нет! А вдруг ты там на коврик нассал и над подушкой надругался? Я что тебе, телепат?

– Слышь, телепат, остынь, – подал голос Шац, с одной стороны желая вступиться за товарища, а с другой отмечая, что карлик как никто другой отлично выполняет свою работу. – Не тех пиздишь.

«При том даже с КПП ушёл, чтобы прояснить вопрос», – подумал вдогонку коньяку Лопырёв: «Тогда как другие и ухом бы не повели. Разве что с камер наблюдения бы глаз не сводили и кнопку охранки вдавили, когда выносить что-то из дома начнут».

– Ага! Цветы – это тоже важно! – добавил Лапоть, уже преобладая в обезболивающем хмелю.

Всё-таки Шац бил сильнее. Натренировался с разгрузкой бегать по полям и подлескам. А он в быту и комфорте разнежился, жирком заплывать начал вместо мышц сухих и поджарых жил.

– Вы что, пчёлы? – тут же добавил Маливанский. – Или из этих?

Лопырёв с Лаптевым только переглянулись и синхронно подхватив карлика под руки, на лавку между собой усадили. Тот и ножками засучить не успел, а ему уже полный гранёный стакан водки налили. Плеснув в ту же тару, из которой крановщик пил.

– Ну выбор теперь не велик, – начал Шац.

– Ага. Либо пей, либо пизды получишь, – добавил Лапоть.

– А хули бы и нет? – ничуть не растерялся Маливанский, кепку снял, выдохнул весь воздух и весь стакан разом махнул. А затем кулаком бойцовским занюхал.

– Хуя се! – удивился Лаптев, тазик с жаренным мясом поближе подвигая. На, закуси.

– Не, – только качнул головой Маливанский. – Я когда бухаю, не закусываю.

– Во даёт! – отразилось уважение и в глазах Шаца. – Мужик!

Когда Боря перестал приседать у беседки и на лавочку взобрался, карлик был уже свой среди своих. И отвечал на мужские расспросы коротки и по сути.

– Как зовут? По-разному зовут. По-разному и называют. Но по паспорту я Гриха, – прояснил он и тут же уточнил. – Гриша Маливанский! Человек, который за базар отвечает. Меня все на районе знают. И никто давно со мной не связывается.

– Не, ну базара нет, – добавил Лапоть и снова по стаканам плеснул.

На этот раз коньяка, так как водка в бутылке закончилась. До последней капли всё слили.

– За Маливанского! – поднял тост Шац. – Человека слова и дела!

Карлик кепку подхватил со стола, на голову накинул, козырьком назад повернул. А после снова стакан подхватил ради такого дела и ответил:

– А за кого же ещё? За Маливанского! – и теперь уже стакан коньяка бахнул.

Тут-то мужики, что себе лишь на дно плеснули, вообще рты пооткрывали. Боря так даже про боль забыл.

«Залпом херачит, как чай остывший по сушняку», – удивился внутренний голос.

А карлик только постучал по столу вместо закуски и заявил:

– Ну всё, набухался. Теперь по бабам пойду. Есть тут у меня одна… подвинься!

Лаптев после такого заявления со скамейки соскочил моментально. Маливанский подвинулся по скамейке, ловко спрыгнул, следом сделал пару шагов, соскочил с беседки над лужей и… упал в снег лицом.

Молча. И без движений.

Ну как снег? Это был скорее грязный лёд, что сразу отразилось на лице Григория.

– Минус один, – отметил этот факт Шац, поднимая Григория. И за подсказкой на Лаптева посмотрел. – Или минус половина?

– Минус ноль пять! – отметил Лапоть, снова плеская по стаканам.

– Не залупайтесь на человека!

– Какой залупайся? Он же два стакана по 250 миллиграмм опрокинул, – объяснил свою позицию Лаптев. – Ещё и водку с коньяком смешал. Вот его и накрыло… Хорошо, не закусывал!

– Чего тут хорошего? – не понял Боря.

– Помер бы нахрен! – добавил Лапоть. – А так походу насквозь прошло. Сейчас обоссыться, но жив будет.

– Так, давай его на скамейку, – добавил Шац.

Боря с заметным трудом поднялся. Превозмогая боль, присел на лавочку и смотрел, как мужики поднял и отряхнули карлика, на ноги поставили, а тот стоит и… храпит!

– Да ну нахуй! – воскликнул даже Боря. – Он что ещё и служил?

Снежинки мокрые на красном носу Маливанского повисли каплями. В короткой бородке и чётких усах застряли вместе с грязью листики. Глаза плотно закрыты, а храп вдруг такой послышался, что пёс решил приподняться в беседке и отойти подальше с выражением морды «ну его нахрен!»