Чтение онлайн

– Нужно проснуться, – подумал я. – Проснуться и выяснить, что со мной происходит на самом деле? А если это клиническая смерть? Ну, тогда, буду ждать и надеяться, что меня скоро оживят. Вон как врачи внизу стараются.

Но проснуться, никак не удавалось. Более того, все мои ощущения убеждали меня в обратном. Наоборот, я, словно, просыпался, постепенно всё больше приходя в себя. Ко мне возвращалась память о странных вещах, которые я раньше не знал. Например, во мне крепла уверенность, нет, я откуда-то точно знаю, что это никакой не сон, что все эти ощущения мне хорошо знакомы и вполне естественны. Я прекрасно слышал разговоры врачей, склонившихся над моим телом, совершенно отчётливо видел Ирину Аркадьевну, отдающую распоряжение:

– Пульса нет, на электрокардиографе – прямая. Коля, срочно делай непрямой массаж сердца! Мы теряем его!

И тут, внезапно, я откуда-то понял, что совершенно не хочу возвращаться в своё старое больное тело. Да и не моё это тело, так, временная оболочка, вроде ставшего бесполезным, старого изношенного и уже ни на что негодного скафандра.

– Нет, не надо! – закричал я, пытаясь привлечь к себе внимание, уверенный в том, что мне не нужно возвращаться обратно. – У меня всё хорошо! Я не хочу снова быть старым и больным!

Я мысленно сосредоточился на управлении своим новым телом и легко спикировал вниз, пытаясь схватить за руку врача, который активно давил на мою грудную клетку, налегая всем корпусом. Но меня никто, похоже, не слышал и не видел, руки мои прошли сквозь врача, как сквозь голограмму. Врач весь взмок от усердия, резко толкая двумя руками грудь, лежащего на операционном столе тела, моего старого тела, последовал еле различимый треск лопнувшего ребра, и я весь сжался, ожидая боли. Мне показалось, что тело на столе как-то дёрнулось, но я ничего не почувствовал.

– Пульса нет! – крикнула Ирина Аркадьевна. – Стёпа, смени его!

Степан, здоровый белобрысый парень, в зелёном халате с закатанными выше локтя рукавами, ещё активнее принялся проводить непрямой массаж сердца моего многострадального тела, лежащего на операционном столе.

– Впрочем, постойте, а моего ли тела? Моё истинное тело со мной и прекрасно себя чувствует. А там, на столе, лежит всего лишь бренная оболочка, сброшенная одежда, которая износилась и стала мне больше не нужна. Откуда я всё это знаю?!

Эта мысль всплыла в моей голове внезапно, словно я всегда знал это, но подзабыл. А ещё я, вдруг, понял, что мир вокруг меня продолжает постепенно, но неумолимо меняться. Он становится всё более ярким, чётким, объёмным и реальным, все мои чувства неожиданно обострились. Я стал намного лучше и чётче видеть и слышать. Цвета воспринимались ярче, насыщеннее, в них появилось много новых оттенков. Создавалось впечатление, что воздух стал невероятно прозрачным, словно раньше я смотрел на мир через очки с грязными стёклами, а теперь снял их. Слух мой стал очень чутким, появились новые звуки, которых я никогда раньше не слышал. Я с удивлением понял, что люди в операционной какие-то не настоящие, они всё более казались мне бесплотными тенями, которые двигались в замедленном темпе, как под водой. Каждый из них, вдруг, начал вслух произносить странные монологи, не слушая остальных. Я хотел удивиться, но в следующее мгновение, сообразил, что слышу их мысли. А вокруг меня изменений становилось всё больше. Люди внизу двигались всё медленнее, и начали понемногу светиться, вокруг них появились радужные оболочки. Я внимательнее присмотрелся к реаниматологу Коле, под моим взглядом, его тело, вдруг, стало полупрозрачным. С удивлением я осознал, что у меня изменился уровень понимания происходящего. Я видел все его внутренние органы и мог лучше любого врача рассказать о каждом. У Коли, например, больная печень от того, что он употребляет слишком много алкоголя, а у Степана и медсестры легкие словно затянуты серой пеленой и светятся очень тускло, это от того, что они курят. Причём, у Стёпы дело совсем плохо, у него в лёгких уже появились тёмные пятна, которые расползаются, словно уродливые кляксы, что свидетельствует о том, что лёгочная ткань в этих местах уже не работает и там начались необратимые морфологические изменения.

К этому времени врачи прекратили все попытки реанимировать моё, лежащее на столе бледное тело, и начали расходиться, на ходу снимая марлевые повязки, шапочки и перчатки. Я ещё раз взглянул на свою материальную оболочку, она, в отличие от тел врачей, была тёмной и радужное свечение, окутывавшее её, почти совсем погасло. Сквозь уже совсем призрачную и потерявшую цвета ауру проступило тусклое серебряное свечение, обволакивающее тело, которое с каждым мгновением становилось всё темнее. И тут до меня, наконец, дошло, что, моё бывшее тело умерло.

– Странно, – подумал я, – так это и есть смерть? Я так её боялся, а, оказывается, в этом нет ничего страшного. Наоборот, я себя чувствую превосходно. Я свободен, как никогда. И это моё тело лежит на операционном столе? Я испытываю к нему не больше чувств, чем к сброшенной старой одежде. Или это всё-таки предсмертный бред или сон?

Я ещё пытался ухватиться за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку, хотя уже твёрдо откуда-то знал, что это – другая реальность. Настоящая реальность, реальность в которой я на самом деле живу и существую. У меня, словно, постепенно снималась блокировка памяти, я просыпался, всё больше понимая, где я нахожусь, и что, на самом деле, со мной происходит. Я прислушался к своим новым ощущениям. Интересно, меня совершенно не интересует и не волнует земная жизнь. Я перестал переживать по поводу тревожных событий, существующих сейчас на Земле. Я бы назвал это отвлечённой безмятежностью и свободой от внешних воздействий. Откуда-то я твёрдо знаю, что всё, происходящее на моей, теперь уже бывшей планете, не более реально и значимо, чем хороший спектакль, в котором актёры исполняют придуманные неведомым автором роли. Это знание неожиданно всплыло в моей памяти, и я отчётливо понял, что знал это всегда, но, временно забыл.

Я снова, и уже более осознанно, осмотрелся в этом помещении, оставшись один на один с моим бывшим телом к которому я, теперь, не испытывал абсолютно никаких чувств. Мир вокруг меня продолжал изменяться. Мне показалось, что я стал больше, хотя и не мог посмотреть на себя со стороны. Стены операционной сделались полупрозрачными, словно сотканными из какого-то тумана, и я видел сквозь них очертания коридора и соседних помещений. По коридору, словно в замедленной съёмке, прошли два врача, медсестра медленно катила перед собой пустую каталку. В соседнем помещении стояли шкафчики, и там переодевался кто-то из медперсонала реанимационной бригады. Я читал в книжках и видел в фильмах, что призраки могут проходить сквозь стены.

– Интересно, а у меня так получится?

Я осторожно подлетел к стене, отделяющей операционную от коридора, и просунул в неё руку. Рука прошла сквозь преграду, не ощутив никакого сопротивления. Всё так же осторожно я влетел в стену, голову мою, на мгновение, окутал полупрозрачный туман и я оказался в больничном коридоре. Мир вокруг всё больше и больше казался не реальным, словно это была какая-то сложная и очень качественно сделанная голограмма. Слева из кабинета вышли врач и медсестра, тела их окружали разноцветные слабо светящиеся ауры, они двигались очень медленно, и слова их разговора возникали у меня в голове так, словно кто-то записал их на магнитофон, а, затем, пустил на очень маленькой скорости. Наблюдать за ними было совсем не интересно.

– Постойте, подумал я, – возвращаясь в операционную, – кто-то говорил мне, или, опять же, где-то я читал, что в момент смерти перед глазами умершего проносится вся его жизнь. Но я ничего подобного не видел. И куда мне теперь? Вероятно, нужно посетить мою жену, она, наверняка, сейчас будет испытывать горе, узнав о моей смерти. Нужно утешить её.

Я снова вспомнил книжки, где было описано, что духи так поступают, прилетая к своим родственникам и друзьям, и утешая их.

– Но мой опыт общения с врачами, проводившими реанимацию моего бывшего тела, показал, что меня никто не видит и не слышит. Так как же я буду общаться со своей женой, и успокаивать её?

И в этот момент из левого верхнего угла операционной донёсся приглушённый низкий монотонный гул и полился белый яркий, но не слепящий свет. Свет этот постепенно начал заполнять всё помещение, словно огромной резинкой стирая очертания предметов и мебели, находящихся там. Казалось, что всё, что находится в операционной, медленно растворяется в этом ярком чистом белом свечении и исчезает в нём. Присмотревшись, я увидел, что этот свет, казавшийся материальным, клубится, словно светящийся жидкий азот. Он густым непрерывным потоком льётся из, открывшегося чудесным образом, широкого прохода, гудящего и медленно вращающегося наподобие огромной воронки, которой раньше здесь не было. Какая-то сила, словно магнитом, мягко, но настойчиво, тянула меня туда. Создавалось впечатление, что само пространство вокруг меня медленно вовлекается в этот невероятный крутящийся и светящийся водоворот. Страха не было совсем. Наоборот, мне стало очень любопытно, возникло смутное ощущение чего-то очень знакомого. Такое чувство бывает в детстве, когда, будучи ребёнком, исследуешь новый мир. Яркость восприятия, восторг от новых открытий, любопытство. И, в то же время, я ощущал необыкновенную уверенность и совершеннейшее, какое то, даже, отрешённое спокойствие. Такого чувства за всю свою жизнь я никогда не испытывал. Это было приятно и необычно. Мы всегда в своей жизни о чём-то переживаем, даже, будучи твёрдо уверенными в завтрашнем дне, испытываем лёгкое беспокойство о будущем. Встречая на своём пути что-то неизвестное, нам приходится сделать определённое усилие над собой, чтобы решиться на исследование этого. Сейчас же я был абсолютно, невероятно, спокоен и уверен, что со мной ничего плохого случиться не может. Более того, у меня словно гора свалилась с плеч. Все мои земные заботы и печали исчезли, всё, о чём я в последнее время беспокоился, стало неважным и несущественным. Мне стало так легко, словно я сбросил тяжёлый груз и освободился от мешающих свободному движению оков. Это было ни с чем несравнимое чувство духовной свободы, словно, я вышел из тёмного, душного, тесного и сырого подземелья наверх на прекрасный зелёный луг, к яркому солнцу, наконец-то вдохнув полной грудью чистый, напоенный цветочными ароматами, свежий воздух.