Чтение онлайн

Тотто-тян любила ходить на репетиции. Здесь были одни взрослые, и играли они на разных инструментах. И потом, дирижер Розеншток так забавно говорил по-японски!

Тотто-тян была слишком мала, чтобы понять, что тво­рилось в мире. Не знала она, разумеется, и того, что в то время в Германии начались гонения на евреев.

Папа объяснил ей, что Иозеф Розеншток был изве­стным в Европе музыкантом, но злодей по имени Гитлер творил там ужасные вещи, и дирижеру пришлось бежать в далекую Японию. И еще папа сказал, что очень уважает Розенштока.

Благодаря Розенштоку, дирижеру с мировым именем, оркестр, созданный знаменитым японским композитором Косаку Ямадой, быстро стал первоклассным. Розеншток требовал, чтобы оркестранты играли на уровне лучших оркестров Европы. И нередко по окончании репетиции говорил с досадой: «Я из кожи вон лезу, а никакого толку».

Скрипач Хидэо Сайто, который лучше других знал немецкий, отвечал ему от всего оркестра:

– Мы стараемся, но нам не хватает техники. Мы ошибаемся не нарочно.

Конечно, Тотто-тян не знала всего этого, ей только изредка доводилось слышать, как Розеншток, багровея от возмущения, гневно кричал что-то по-немецки. В таких случаях Тотто-тян отрывалась от окошка, через которое, подперев щеку рукой, следила за оркестром, опускалась на корточки рядом с Рокки и, затаив дыхание, ждала, когда снова заиграет музыка.

Но чаще всего Розеншток был очень приветлив и ми­ло коверкал японские слова. Когда оркестр играл прилич­но, он с забавным акцентом хвалил:

– Ошень карашо, Куроянаги-сан! Великолепно!

Тотто-тян ни разу не заходила в репетиционный зал, музыку она любила слушать тайком, подглядывая в окошко. Бывало, наступал перерыв, оркестранты выходили на све­жий воздух, и тут ее замечал ее папочка.

– Опять пришла, Тотто-скэ, – говорил он, нисколько не сердясь.

А господин Розеншток, завидев ее, приветствовал:

– Доброе утро! Здравствуй!

И хотя за время их знакомства Тотто-тян уже подросла, он подхватывал ее и крепко прижимал к себе. Девочка смущалась, но не сердилась – ведь он был такой славный! Розеншток был маленького росточка, а на ог­ромном носу сидели очки в тонкой серебряной оправе, но лицо его дышало истинным благородством великого артиста.

Тотто-тян любила обветшавший репетиционный зал. Ветер, дувший со стороны пруда Сэндзоку, разносил звуки музыки по всей округе. Время от времени в них вплетался распевный призыв продавца золотых рыбок:

– Кому рыбки, рыбки золотые…

Летние каникулы близились к концу, и вот наступил долгожданный день – путешествие на горячие источники, главное событие года для учеников школы «Томоэ». Даже мама, уже переставшая чему-либо удив­ляться, была поражена, когда однажды, перед самыми каникулами, Тотто-тян, вернувшись из школы, спросила:

– Можно, я поеду со всеми на горячие источники?

Старики ездят лечиться на воды, мама это знала, но чтобы первоклашки… Правда, после того как она внима­тельно прочитала записку от директора, она одобрила затею. На полуострове Идзу, в префектуре Сидзуока, есть местечко Той, где на дне моря бьют горячие источники. Там дети пробудут дня три, купаясь и принимая горячие ванны. Все пятьдесят – от первого до шестого класса – будут жить в загородной вилле, принадлежащей родителям одного из учеников. Мама, конечно, согласилась.

В назначенный день ученики «Томоэ» в полной эки­пировке собрались на школьном дворе.

– Ну, все собрались? – спросил директор. – Поедем сначала на поезде, потом на пароходе, смотрите не поте­ряйтесь. А теперь в путь!

Больше никаких наставлений не было, и тем не менее, когда на станции Дзиюгаока все уселись в поезд, дети вели себя на удивление тихо, без шума: не носились по вагонам, а спокойно беседовали друг с другом. И это несмотря на то, что в школе «Томоэ» никогда не говорили, как надо вести себя воспитанным ребятам, что надо ходить строем, скромно помалкивать и не сорить в вагоне и тому подоб­ное. Просто сама атмосфера школы незаметно приучила их к тому, что не следует обижать маленьких и слабых, причинять беспокойство и неприятности старшим, остав­лять за собой мусор.

Удивительное дело: всего лишь несколько месяцев назад Тотто-тян мешала всей школе, переговаривалась на уроках с уличными музыкантами, а вот в «Томоэ» с первого же дня смирно сидела за партой и училась при­лежно. Одним словом, если б кто-нибудь из прежних учителей увидел ее сейчас, то вряд ли признал бы в ней Тотто-тян.

В Нумадзу пересели на пароход, сбылась давняя мечта. Кораблик был невелик, и тем не менее ребятишки пришли в возбуждение: заглядывали во все уголки, щупали, трогали, висли. Наконец пароход отчалил, и все дружно стали махать толпившимся на пристани провожающим. Едва отошли, заморосило, поэтому пришлось спуститься с верх­ней палубы. В довершение всего началась качка. Тотто-тян стало мутить, укачало и остальных. Тут вышел на середину кто-то из старших мальчиков и, как бы стараясь остано­вить качку, раскинул руки. Его шатало из стороны в сторону, но он только посмеивался: – Ну-ну, погоди, постой!

Зрелище было настолько забавным, что, несмотря на морскую болезнь, никто не смог удержаться от смеха. Так и смеялись до самого Той. И вот странная штука: стоило сойти на берег, как всем полегчало и только того маль­чишку вдруг сморило. И грустно, и смешно…

Курорт Той был в тихой, живописной деревушке, прижатой лесистыми холмами к морю. После короткого от­дыха учителя повели детей на берег. Все переоделись в купальники – ведь здесь было настоящее море, а не школьный бассейн.

Чудо эти горячие источники, бьющие со дна моря. Где кончается источник и начинается море и не поймешь: никаких заборов, естественно, нет, не установишь же их прямо в море. Присядешь на мелководье в каком-нибудь месте – и сразу горячая струя поднимется со дна и по­явится ощущение, будто ты погрузился в ванну. Если же захочется перебраться из «ванны» в море, надо только отползти в сторону метров на пять, и вода постепенно становится холоднее и холоднее. Накупаешься, замерз­нешь и быстрее, словно в теплый дом, – к источнику, отогреваться. И вот еще что: в море все хранили серьезный вид, но, окунувшись в горячий источник, преображались на глазах – весело болтали, резвились до изнеможения. Де­ти, ровно старики, получали какое-то особенное удоволь­ствие от теплой воды.

Побережье было пустынным и казалось полностью от­данным в пользование ученикам «Томоэ», которые наслаж­дались вовсю. Когда они возвращались в дом, кожа на кончиках пальцев даже сморщивалась от воды.

А по вечерам, когда все заползали под стеганые одеяла, звучали рассказы о привидениях. Тотто-тян и другие пер­воклашки даже плакали от страха, но все же спрашивали сквозь слезы:

– А что дальше?

Каждый вечер они ходили покупать рыбу и овощи, а когда по дороге их спрашивали, из какой они школы или откуда приехали, вежливо и обстоятельно отвечали. Слу­чались и неприятности: кто-то чуть не заблудился в лесу, кто-то заплыл далеко, – все очень волновались. Один маль­чик на пляже порезал ногу стеклом. И в такие минуты каждый старался хоть чем-то помочь попавшему в беду товарищу.

Но, конечно, радостей было больше. Был лес, напол­ненный стрекотом цикад, было маленькое кафе, где про­давалось вкусное мороженое. На берегу они нашли чело­века, в одиночку вырубавшего из ствола дерева большую лодку. Лодка была уже почти готова, и каждое утро, едва проснувшись, ребятишки бежали смотреть как продвину­лась работа. А Тотто-тян этот человек подарил длинную, завитую стружку.

В день отъезда директор предложил:

– Давайте сфотографируемся на память!

Они никогда еще не фотографировались вместе! Но стоило только фотографу сказать: «Внимание, снимаю!» – как кому-то срочно понадобилось в туалет, а у кого-то кеды оказались левый на правой ноге, а правый – на левой, так что пришлось переобуваться… Все это время остальные стояли в напряженных позах, и когда учитель­ница спросила: «Ну как, готовы?», некоторые, не выдержав, легли от усталости. Так что фотографирование заняло уйму времени.

Зато фотография стала настоящей драго­ценностью. Стоило только взглянуть на нее, как перед глазами вставало и море, и горячие источники, вспоми­нались рассказы о привидениях и мальчик, кричавший «Ну, погоди!». Тотто-тян на всю жизнь запомнила свои первые летние каникулы.

А было это в те времена, когда в пруду около их дома в Токио в изобилии водились раки, а буйволы тянули по улицам мусорные повозки.