Чтение онлайн

— Это ваше настоящее имя?

— Почти. То, что Санькой раньше называли — это могу гарантировать. Но это так к слову, что реально спросить хотел.

Он собрался и задал вопрос, который волновал наверно их обоих.

— Как там в будущем? И почему вы сказали, что нам повезло?

— В будущем не очень. А насчет того что вам повезло… Где вы до этого служили?

Он назвал воинскую часть, дивизию, армию, но я в этом плохо разбирался и после наводящих вопросов, понял, что они служили в механизированном корпусе, который был разбит на белостокском выступе в июне 41-го.

Мне было жаль их, и я историю второй мировой войны, про трагедию Красной Армии 41-го года, про котлы и миллионы смертей, про план «Ост», концлагеря, про Севастополь, Кавказ, Курскую дугу, Сталинград и взятие Берлина. Я сам так увлекся рассказом, что не заметил слезы на щеках Наташи, на крепко сжатые кулаки и стиснутые зубы старлея, на Тимоху, который незаметно присел невдалеке и с огромным интересом слушающий историю будущего.

— А что дальше было?

— Дальше?

Я начал дальше рассказывать, дошел до перестройки и событий 91-го года. Какое-то гадливое чувство возникло от всего этого, снова переживал события той истории развала страны, свидетелем которой я стал. Наташа, женская интуиция которой работала как самый надежный детектор лжи, спросила:

— А что у вас случилось, Александр Павлович?

— С чего ты это взяла?

— Ну, мы должны были погибнуть, германцы нас тогда загнали в болото, может и у вас что-то подобное было?

— Хм. Умная девочка. Да, у меня тоже история.

— Расскажете?

— Почему бы и нет, мы и так в одной лодке и уже никуда друг от друга не денемся.

Выдержав паузу, я быстро четко, как на докладе начальнику управления вывалил.

— У меня татарские подонки изнасиловали и убили жену. Их потом поймали, но они откупились. Я офицер и мои друзья тоже. Мы их выловили и наказали, наказали и тех, кто пришел их освобождать…

Смотря на мое выражение лица, и Станкевич, и Кривошеев не стали задавать глупых вопросов, как мы наказали, тут было и так понятно.

— Мои друзья вывезли сына за границу, а я не успел и мне на хвост село спецподразделение полиции. Во время погони моя машина сорвалась в пропасть, в результате я здесь.

Мы помолчали.

— Что будет дальше, Александр Павлович?

— А что дальше? Через год будет Крымская война, где погибнет много русских, и я считаю наш долг все это изменить. Ведь вы хотели бы спасти Нахимова, Корнилова, увидеть знаменитого врача Пирогова?

Тут голос снова подала Наташа.

— А чем мы сможем помочь?

— Ну вы, Наташа, медик, даже если и санинструктор, значит в некоторых вопросах, то что касается оказания немедленной медицинской помощи раненным можете дать фору многим местным эскулапам. Знакомая вам система будет формироваться и опробываться именно на этой будущей войне. А вы, товарищ старший лейтенант, ведь артиллерист? Так ведь? Устройство пушки то знаете? Ну, вот и займетесь конструированием и с последующим опробованием на супостатах, тем более человек, к которому мы едем генерал артиллерии.

Я их заставил задуматься. Но у них и у меня заметно поднялось настроение и всю оставшуюся дорогу мы преодолели уже в достаточно оптимистическом настроении.

Наше прибытие в имение генерала Осташева прошло вполне буднично: приехали, разместились, после быстрого перекуса расползлись отсыпаться. По молчаливой договоренности, тема будущих действий, пока не поднимались. Так как Кривошеев был еще слаб после ранения, к нему вечером вызвали местного доктора, у которого была вполне неплохая репутация. Но мне не спалось и через некоторое время не сговариваясь мы пересеклись с генералом в той знаменательной беседке на берегу пруда, где ему впервые было поведано о трагических событиях будущего. Он улыбнулся, как-то весело и задорно и проговорил:

— Ну что не спится, Александр Владимирович?

— Как-то сон не идет, Павел Никанорович. Только теперь для всех я Александр Павлович. Если вас не затруднит, то и в личном обиходе желательно употреблять это имя, иначе может получиться, что при чужих людях оговоритесь.

— Вполне разумно.

Мы помолчали для приличия: каждому было что сказать, и Осташев первым подал голос.

— Вы меня снова поразили, Александр Павлович…

Мое новое отчество он выговорил с некоторым трудом.

— Чем это?

— Намедни, мне отписался старый товарищ, как раз сосед графа Суркова, надеюсь, помните такого?

— Ну как же… И что пишет?

Этот разговор немного начал забавлять меня.

— Очень хвалит вас и ругает меня, что такого боевого сына определил в Корпус жандармов, а не в армию.

— А вы что думаете?

— Вы все правильно сделали. До нас дошли только отголоски той истории, может расскажете, что произошло в действительности и кто эти люди, которых вы привезли.

Я не стал выпендриваться, и достаточно подробно рассказал, как оно все было в реальности. Когда повествование дошло до масонов и их роли в этих событиях, генерал посуровел и заерзал в кресле.

— Значит, будут все равно искать?

— Однозначно. У них, то ли пророчество, то ли тайное знание, что на просторах дикой России найдут силу из грядущего, ну или что-то похожее, которое поможет установить в мире удобный только им порядок. В общем, на выходе та же помойка что и у нас в начале двадцать первого века, только на сто пятьдесят лет раньше.

— Вы их отпустили?

— Нет. Они все умерли…

Он угрюмо посмотрел на меня, как на палача.

— А что оставалось делать, у вас тут такое правосудие, что им бы братья масоны устроили бы побег и у нас бы начались действительно огромные проблемы?

— Вас могут обвинить и арестовать.

— Не думаю, что медики смогут так однозначно диагностировать воздушную эмболию…

Слова умные, и генерал сделал вид, что все понял. А у самого перед глазами встала картина того вечера, когда урядник и двое его людей держат англичанина, а я ему с помощью одноразового шприца накачиваю воздух в вену.

Генерал на некоторое время задумался, прокручиваю ситуацию в уме, резко встал, несколько раз прошелся по беседке, остановился, пронзительно глядя на пруд, и через силу проговорил.

— Возможно, вы правы, Александр Павлович.

О как, уже не ошибся и говорит имя-отчество без внутреннего напряжения.

— Наши противники ведут себя бесчестно, и их стараниями погибло и погибнет много русских людей, поэтому правила честной войны на них не распространяются.

— Я рад, что вы начали мыслить другими категориями. В наше время говорили: если джентльмен не может выиграть, джентльмен меняет правила игры. Это к тому, что силы, которым нам придется противостоять, не гнушаются ничем: ни отравлением, ни гнусными убийствами, ни шельмованием видных и талантливых сынов своего Отечества…