Чтение онлайн

Самым неблагоприятным образом на здоровье Йена сказались концерты в лондонском клубе Moonlight, что в Западном Хэмпстеде. 2, 3 и 4 апреля 1980 года любителям музыки представилась возможность увидеть выступления сразу десяти разных исполнителей и групп: Джона Доуи, Кевина Хьюика, Section 25, Crawling Chaos, A Certain Ratio, Blurt, Durutti Column, X-O-Dus, Royal Family — и Joy Division. Проблема заключалась в том, что Йену нужно было выступать каждый вечер, притом в разное время. После первого же концерта группа получила восторженный отзыв в NME, хотя остальных выступавших заклеймили позором за «омерзительный, показной нарциссизм». Второй концерт рецензировал другой журналист; он был крайне впечатлен A Certain Ratio, но музыку Joy Division нашел монотонной и примитивной.

Йен во время выступления. The Rainbow Theatre. Finsbury Park London. 4 апреля 1980.

Беда грянула в третий вечер, когда Joy Division нужно было сначала играть с The Stranglers в The Rainbow, a потом мчаться на другой конец Лондона в Moonlight. Бернард Самнер вспоминает: «Оглядываясь назад, я понимаю, что некоторые долбаные выступления надо было отменять. С ним случился приступ, а нам выступать в Moonlight; он был очень болен — и вышел на сцену. Это было глупо». Строгий распорядок дня, которого Йен так старался придерживаться, был основательно расшатан. Недостаток сна и отсутствие четкого графика вывели припадки из-под контроля. После пятой песни у Йена начался приступ, и его стащили со сцены, но это не помешало Нилу Норману написать, что Joy Division можно поставить в один ряд с The Velvet Underground и The Doors.

Тони Уилсон сам имел возможность сделать такие наблюдения. Я не помню, чтобы когда-либо видела припадок на сцене, и только после смерти Йена узнала, как часто они случались, вернее, что такое вообще бывало. Я до сих пор считаю, что только избавившись от моего Присутствия на концертах, он смог так обнажать перед залом то, что было связано с его болезнью. Заболевание вплелось в общую картину выступления, и чем быстрее развивалась эпилепсия, тем быстрее группа набирала популярность.

Терри Мэйсон видел, что Йена мучительно смущает происходящее с ним. Припадок в Moonlight был особенно сильным, но зрители сочли его частью выступления. После этого поникший Йен пристроился на нижней ступеньке лестницы, ведущей из гримерной на сцену. Его смятение явно усиливалось тем, что Анник была там и видела приступ.

Остальные участники группы вернулись домой на Пассу, но Йен остался в Лондоне с Анник, вернувшись в апреле, в Пасхальный понедельник. Он отговорился работой над сторонним проектом — я поверила, и некоторые подозрения возникли только из-за того, что у него был явно виноватый вид. Мы не стали выяснять отношения — его беспомощность раздражала. Казалось, он отказался от самой мысли что-то контролировать, как будто это и не его жизнь.

В тот вечер он вошел в спальню и сказал мне, что принял большую дозу фенобарбитона. Я вызвала скорую, и его доставили в больницу, чтобы промыть желудок. Я снова не стала ничего рассказывать родителям, так как боялась, что он навсегда от меня уйдет. Лучше всего, решила я, поговорить с Робом Греттоном. Я не знала, как болен был Йен во время Пасхи, и не имела ни малейшего представления о том, что могло вызвать попытку самоубийства. Было это угрозой или зовом о помощи, я не знала, как помочь ему. Я подумала, может, Роб отменит несколько концертов, и Йен побудет дома и отдохнет. Он оставил предсмертную записку. В ней он писал, что «больше не нужно ругаться», и просил «передать Анник, что он ее любит».

Тони Уилсон, его первая жена Линдси Рид и Алан Эразмус приехали к нам домой следующим утром. Линдси осталась присматривать за Натали. Я слишком мало знала, чтобы быть в должном смятении. Линдси говорит, что отметила тогда, как мужественно я держалась. Думаю, отсутствие у меня подозрений и смятенных чувств ошибочно приняли за стоицизм, поэтому пошли разговоры, что я слишком приземленная, чтобы понять страдания Йена. Никто не осознавал, что, оказавшись за бортом, я также пребывала в неведении. Мне нельзя было появляться на концертах, так что после «Unknown Pleasures» я не слышала ни одной песни; мало того, я не прочла ни одного текста из черновиков Йена, не услышала ни одной записи, хотя бы на кассете. Меня, возможно, жалели за то, через что я прошла, но никто не имел представления, насколько больно чувствовать, что происходит нечто ужасное, но не знать, что именно.

Тони спросил, есть ли что-нибудь выпить. Я посчитала эту просьбу странной, но, когда Линдси налила немного виски, стакан вручили мне. Я была слишком взволнована, чтобы пить. Кажется, никто ничего не сказал, и хотя Тони принял командование на себя, он плохо справлялся с этой ролью. Я увидела, что он прочитал предсмертную записку Йена и убрал ее в карман — возможно, чтобы передать Анник, а возможно, чтобы скрыть улики.

В конце концов Тони и Алан повезли меня в больницу, чтобы повидать Йена. Пока я сидела в машине, Тони объяснял мне, что музыканты вообще славятся многочисленными романами и с этим нужно смириться. Он даже предположил, что и мне надо подыскать себе кого-то на стороне. Я не могла понять, почему приходится выслушивать эти нравоучения, — это не меня нужно было откачивать после передозировки, и, как обнаружилось позже, это с Анник у Йена были проблемы. Я думаю, Тони решил разобраться в причинах и следствиях случившегося, судя о проблемах Йена по своему собственному опыту. Я считала, что не стоит лезть на рожон и давить на Йена — и он вернется ко мне, в семью. Надеялась, что крепкая дружба сможет спасти нас. Невольно я укрепила остальных во мнении, что наш брак распадается, задолго до того, как «антиженская» политика группы начала разрушать его. Музыкальная индустрия ревнива и требовательна, и хотя Joy Division быстро взяли на себя роль семьи Йена, к несчастью, никто не мог стать ему женой. То, что в любовницы он выбрал Анник, обернулось трагедией: она была неспособна или не хотела заботиться о нем после припадков. Ее неловкие отмашки глубоко ранили Йена.

В больнице его обследовал психиатр и не нашел склонности к суициду. Пока мы сидели в приемной, Линдси набросала ему рисунок, под которым процитировала сценариста Дэвида Хэйра: «Нет нам утешения. Наша жизнь нас страшит. Мы мечтаем уйти, и так со всеми, кого я знаю».

Я уверена, все мы в некоторые периоды своей жизни мечтаем уйти, но когда доходим до точки, большинство бросается назад, к семье. К кому еще обратиться за помощью? Но Йен не говорил с друзьями или семьей. В то время даже его родители понятия не имели о его страданиях. Не счесть всех, кто не раздумывая помог бы ему, только он обратись. Должно быть, Йен остро ощущал свое одиночество, полную невозможность заговорить о своих проблемах, обсудить и решить их. Насколько несчастным нужно быть, чтобы жизнь казалась хуже смерти? Возможно, если бы я тогда знала, что попытки самоубийства среди эпилептиков встречаются в пять раз чаще, чем у обычных людей, это помогло бы мне понять происходящее.

Тони настоял на разговоре с Йеном один на один. Я не знаю, о чем они говорили, но Йен пришел домой, только чтобы забрать вещи. Он сказал, что доктор порекомендовал ему побыть в тихой обстановке, где поблизости нет детей. Хотя в медицинских записях значилась выписка Йена домой, Тони отвез его в свой коттедж в Чарлзворте, рядом с Глоссопом. На Factory мне велели не звонить Йену, так как ему нужно отдохнуть. Выполнить требование не составило труда — мне не оставили телефонного номера. Мой муж, отец моего ребенка, совершенно исчез из нашей жизни, и общаться с ним у нас не было никакой возможности.

Йен сказал Питеру Хуку о передозировке: «Я был пиздецки зол, вот и наглотался всякого дерьма».

Joy Division не стали прерывать гастроли, и 8 апреля 1980 года практически из больницы Йен отправился на концерте Derby Hall, в городке Бери. Роб Греттон настаивал, чтобы концерт состоялся даже без участия Йена — тот стоял за кулисами, не в силах выйти к микрофону. Он сказал Линдси Рид, что со стороны кажется, будто группа неплохо справляется и без него. Так оно и было.