Чтение онлайн

— Да, — сказал Ветлугин радостно.

Разве мог он принять иначе для себя прозрачный намек благожелательно настроенной Анны?

— А ведь едут, — сказал Ветлугин. — Честное слово, едут.

Анна тоже взглянула вдаль по шоссе, лицо её сразу расцвело, она часто задышала, даже не пытаясь скрыть своё радостное волнение.

— Марина, не беги! Марина, убьёшься! — кричала она дочери, а сама едва сдерживалась, чтобы тоже не побежать навстречу.

Она совсем не заметила, какое выражение было у Валентины: лишь мельком взглянув на её, как всегда, красивое лицо, она вся обратилась к Андрею. Она видела только его, как он спрыгивал торопливо с тележки, как взял на руки подбежавшую Маринку, как, подбросив её, крепко расцеловал.

— Ты приехал. Ты приехал, — твердила Маринка и гладила тёмные от загара щёки отца, прижималась к его рту своим кругленьким, в улыбчивых ямочках, лицом.

— Приехал, дочка, приехал, — говорил Андрей, радуясь её радости; это помогло ему овладеть собой, но он всё ещё не решался взглянуть в глаза Анны и не здоровался с нею, продолжая играть с Маринкой.

— Что за невнимание такое? — шутливо сказала Анна, однако в голосе её прозвучала плохо скрытая обида. — Нехорошо, Андрей Никитич, меня-то ведь тоже нужно поцеловать.

Андрей пересадил Маринку на другую руку и обнял жену. Лицо её выражало тревогу. Странно ощущая под рукой её широкие, крепкие плечи, Андрей поцеловал её, глянув при этом в сторону.

— Как ты похудел, дорогой! — сказала она и провела ладонью по его впалой щеке.

— Я там всё пешком, — ответил Андрей и слегка отстранился. — Грязный я, — пробормотал он, извиняясь за своё движение. — Знаешь, как в дороге...

— Да, в дороге, — машинально повторила Анна и покраснела, оглядываясь на Валентину и Ветлугина.

Почти до самого дома она молчала, но Андрей словно не замечал этого. Он нёс Маринку на плече, и оба были очень довольны. Валентина громко разговаривала с Ветлугиным, и они тоже казались довольными.

«Да что же это? Что это? — кричал тоскливый голос в душе Анны. — Вот он приехал, он идёт рядом со мной, но он совсем не тот, каким был до этой поездки. Да взгляни хоть ты на меня! — обращалась она мысленно к нему: — Неужели не видишь, как мне тяжело?..»

Но она сама не видела, как тяжело Андрею.

Заслоняясь поднятой рукой, в которой он держал ручонку дочери, он рассказывал громко о каких-то пустяках, прикрывая этим свою душевную растерянность.

Анна лежала в постели рядом со спящим Андреем, сгорая от стыда и ревности. Да он разлюбил её. Да, он не находил в себе силы скрывать это. Всё его отношение к ней, каждое его слово, каждое движение говорило о том, что у него есть другая, что он не может делить свою любовь ни с кем, кроме одной, самой любимой, самой желанной.

«Может быть, я сделала ошибку, позволив ему так завладать собой, — с наивной печалью думала Анна, следя полузакрытыми глазами за прокравшимся в комнату зеленоватым лунным лучом. — Что же мне делать? Такое огромное чувство, что нужно, кажется, убить себя, чтобы избавиться от него. Но разве я могу желать избавиться от самой себя? И разве я смогу полюбить снова? Такое в жизни не повторяется, и я теперь навсегда, навсегда несчастна. Вот Андрей и приехал. Вот он рядом со мной. Я слышу каждый его вздох, но уже не смею спросить, о чём он вздыхает. Я боюсь спрашивать. Спит ли он или притворяется, что спит? Мне страшно повернуться в собственной постели. Мне страшно проговориться о том, о чем я хотела сообщить ему с такой радостью. Он может подумать, что я хочу привязать его этим. Он может возненавидеть и меня и моего будущего ребёнка».

Анна широко открыла блестящие в полутьме глаза, безнадёжно тоскливо посмотрела на окно, — до утра было ещё далеко. Как длинна сентябрьская«ночь! Как в больнице... Нет, и в больнице ночи не тянулись так мучительно долго. Ожидание молодой матери скрашивается во время бессонницы представлением о тугом, тёплом пакетике, о милой тяжести на руке родной головёнки. И ещё письма. Письма, написанные в перерыве между лекциями, в очереди... за яблоками, за печеньем. И потом, когда родилась вторая — Маринка — было то же: любовь, внимание, трогательное сияние гордого собой отцовства. Ведь он гордился и радовался, потому что любил её — мать своих детей. И ночи и дни были одинаково прекрасны.

А сейчас всё по-иному. И сколько же тяжких минут нужно отсчитать Анне, пока передвинется с кровати на шкафчик зелёное пятно лунного света! Андрей спит. Теперь он действительно как будто спит, и Анна боязливо поднимается на локте, засматривает в его лицо. Он дышит сильно. Он шевелит губой, как сонный ребёнок.

«Ты спишь, Андрей, — обращается к нему Анна беззвучно. — Спи, тебе сейчас так тепло, спокойно. Ты спишь — ты счастлив».

Анна тихо выбралась из постели. Ступая по ковру, по прохладному полу, она подошла к окну... Светлая сеть тонких облаков, роняя мелкие звёзды, тянулась по всему небу. И плыла за нею пухлая луна, морщась от бегущих теней, заливая всё таинственным, чисто зелёным светом.

— Ах ты, тоска зелёная! — прошептала Анна.

Анна хотела встать с кресла, но не могла, странная слабость охватила её.

Весь день она находилась в гнетущем напряжении. Работа шла обычным порядком. Та же обстановка, те же люди окружали её, но Андрей был не тот, и всё потеряло живой интерес для Анны. Сейчас у неё выпала свободная минута, она сидела одна, и скорбь смогла овладеть ею безраздельно. Подперев рукою сразу постаревшее лицо, она смотрела остановившимся взглядом и думала... Какой жалкой казалась она себе! Но её глубокое дыхание, выражение взгляда, всё большое, налитое здоровьем, заметно пополневшее тело говорили о ином, цепко жизнерадостном, уже независимо от её сознания проникавшем все её существо. Только кому нужна была теперь радость её будущего материнства?

Снова представила она то, что произошло вчера между ней и Андреем. Она вошла в спальню свежая, как июльское утро после дождя... Лицо Андрея и руки его, выпростанные поверх одеяла, резко выделялись на белизне постели. Анна наклонилась к нему, улыбаясь, поцеловала его плечо сквозь рубашку. Но он продолжал притворяться, будто спит, и она, всё ещё с улыбкой, поцеловала родные, крепко сомкнутые губы. Тогда он вздрогнул, полуоткрыл глаза и сказал неумело притворным голосом: «А я лёг и сразу уснул. Я так устал».

— Я грязный. Я устал, — прошептала Анна, припоминая всё это. — И два раза за вечер сказал: «Ох, какой длинный день!» А может, правда, что он устал?.. Но разве таким он возвращался раньше?

Анна судорожно вздохнула, потом криво улыбнулась.

— Схожу с ума, и из-за чего, сама не знаю. Ничего же особенного не случилось. Можно ведь и вправду задремать с дороги. Может быть, я зря всё это придумываю, расстраиваю себя и... ребёнка, — с нежностью к неизвестному, но уже любимому существу сказала она себе. — Всякие эти психологические штучки... И как могла я умолчать о ребёнке?... Андрей был бы так рад. Он, наверное, был бы рад...