Чтение онлайн

— Ещё какой! — приосанился Черномор, пытаясь казаться выше ростом. — Таких строптивых красоток, как в моём замке, ни у одного князя в округе не было! — похвастался коротышка, а его черные хитрые глазёнки похотливо затуманились. — И когда теперь удастся такое повторить?

— В ближайшие сто лет можешь не рассчитывать — я разврат не жалую! — честно предупредил я сладострастного карлика. — А если без взаимного согласия, тогда вообще прибью! Я тебе не добряк Еруслан — мигом башку отчекрыжу, как ты своему братцу-великану…

— Командир, какое без согласия? — возмущенно завопил Черномор. — Да там чуть не каждая против своей воли замуж выходила! Я их, можно сказать, спасал от постылого брака…

— Ты мне зубы не заговаривай, спасатель! — Я криво усмехнулся, почувствовав через нашу энергетическую связь, что сказанное Черномором не совсем правда. Однако, и не совсем ложь. Значит, кое-кто из похищенных красавиц, действительно «по согласию». — Я ведь могу тебе приказать… И на будущее — не вздумай мне больше врать! Это — приказ! Теперь любая ложь будет восприниматься незначительным нарушением клятвы. Сильно не пострадаешь, но несколько весьма неприятных мгновений будет обеспечено. Я понятно объясняю?

— Да, понятно-понятно… — ворчливо отозвался Черномор. — И в мыслях не было тебе врать.

Однако, никакой злобы или ненависти я в ни в его голосе, ни в его чувствах (а его мысли до сих пор были для меня закрыты) не распознал. Как же он быстро ко всему приспосабливается! Мне бы такую пластичность. И часа не прошло, а он уже по-русски спокойно болтает и на врагов зла не держит. Может и затаил чего, но это должно быть настолько глубоко спрятано, чтобы никакая клятва (или какая там Высшая Сущность следит за её исполнением) не докопалась.

— Вот и отлично! Ты пока закопай голову своего братана куда поглубже, чтобы она никому глаза не мозолила. Сил на это хватит?

— Вполне, — кивнул карла, огладив ладонью свою небольшую бородёнку.

— Тогда действуй! — распорядился я, оставив карлика «прощаться» с ненавистным братцем.

Можно было, конечно, и оставить всё так, как есть — ничем, кроме огромного размера, эта башка больше не примечательна. В ней не осталось ни капли магии. Но мне нужно было чем-то занять Черномора — до вечера-то еще время имелось. Мне же хотелось переговорить с отцом Евлампием и, желательно, с глазу на глаз.

Старика со священником я нашел на том же месте, где их и оставил — «спрятавшимися» за гигантской отрубленной головой. Дед Маркей сидел на нагретом солнцем камне, расслабленно покуривая очередную самокрутку. Но вся его мнимая расслабленность была кажущейся — цепкий взгляд старика не переставал внимательно сканировать окружающее пространство, а винтовка, лежащая на коленях, была как всегда в полной боеготовности.

Священник же, расположившийся чуть поодаль от старика, в этот момент смиренно стоял на коленях и истово молился, беззвучно шевеля губами и крепко сжимая в ладонях наперсный крест. На его пальце полыхало неземным светом кольцо с кристаллом-накопителем. Видимо, всё, что окружало батюшку, являлось для него мощнейшим триггером, постоянно возбуждающим поток Божественной Благодати.

— Отец Евлампий… — Подойдя поближе, оторвал я священника от молитв.

— Чего тебе, ведьмак? — произнёс вслух батюшка, слегка поморщившись от лицезрения моей проклятой хари.

Понимаю и принимаю, как ему неприятно с нами общаться, но ничего поделать с этим не могу. Перемирие у нас, пусть и временное. Вот закончится война, вновь окажемся по разные стороны баррикад… Но мне бы очень этого не хотелось…

— Хочу с вами, отец Евлампий, с глазу на глаз переговорить, — озвучил я своё желание.

— Ты? Со мной? — Удивленно встопорщил бороду монах. — Мы же, вроде бы, всё обсудили?

— Это другое, батюшка… — Я слегка замялся, не зная, с чего лучше начать.

— Да что ты мнёшься, как впервые согрешившая девица на исповеди? — хохотнул баском священник. Но наткнувшись на каменное выражение моего лица, тоже осёкся. — Или действительно исповедаться решил?

— Да на мне столько грехов, батюшка, что никакая исповедь их не отпустит…

— Покаяться перед Господом нашим никогда не поздно! — наставительно прогудел священник, еще крепче сжав крест в своих могучих руках. — Искренне раскаявшиеся в грехах, всегда получают прощение…

— Покаяться — не покаяться, — пожал я плечами, — но совета твоего хочу спросить…

[1] «От высшей гармонии отказываюсь! Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского.

[2] Сигил или сигилла (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой. Сигилы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона. Таким образом, сигил наряду с именем и формулой вызова играл немаловажную роль в гримуаре. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах (в основном по демонологии): «Малый Ключ царя Соломона», «Печати 6-й и 7-й Книги Моисея», «Сигилы Чёрной и Белой магии» и других. Самым известным сигилом является пентаграмма. Также сигилы использовались в качестве эмблем различных сообществ.

Мою «исповедь» священник выслушал, ни разу меня не перебив, и ни разу не дрогнув ни единым мускулом на лице. Да и не сказать, чтобы она была продолжительной по времени. Просто мне нужно было выговориться. Всё равно кому, только не ведьме с Черномором. Хотя, именно отец Евлампий совершенно не выглядел как тот, кому можно выплакаться в жилетку.

Этот благообразный батюшка только прикидывался таковым. На самом деле это был жесткий и суровый боец-силовик, натасканный в монастыре на выслеживание и уничтожение проклятых исчадий ада: демонов-бесов, нежить, разнообразную нечисть и, конечно же ведьм. Ну, это уже сам отец Евлампий всех нас под одну гребёнку стриг

Что-что, а батюшка в былые годы без всяких угрызений совести открутил бы мне башку, разрубил на кусочки, а после сжег дотла моё тело, развеяв пепел над текущей водой, чтобы я никогда не возродился вновь. И я с удивлением прочитал у него в мыслях, что и такое уже бывало в его обширной практике инквизитора.

Однако, вместе со всем перечисленным выше, он всё-таки был настоящим священником, истово верующим в Бога, Сына и Святого Духа. Да еще и длительный опыт настоятеля в маленькой Тарасовской церкви, где кроме отца Евлампия других священников и не было, научил боевика-инквизитора прислушиваться к своей пастве. Исповедовать, причащать, отпевать… В общем, слушать он умел, как никто другой.

— Не думал я, что в тебе так много светлого осталось, товарищ Чума, — после небольшой паузы, произнёс священник. — Вижу, что по-настоящему переживаешь за совершенно чужих тебе людей, которых ты никогда не видел, и ничего о них не знаешь.

— Пусть и не знаю, пусть чужие, но это наши люди! — возразил я монаху, хотя читал у него в голове, что это такая практика, чтобы вывести меня еще на наиболее откровенные признания. — И они совершенно не виноваты, что так сложилась ситуация…

— Господь воздаст каждому…