Чтение онлайн

Пленный уже пришел в себя. Помимо фуражки, украшенной кокардой с тем же проклятым орлом, на нем оказалась длинная шинель с щегольскими отворотами, сама — глухого серого цвета. Странная, в общем, форма, которую лейтенанту Шевченко видеть не приходилось. Мало того, на боку пленного обнаружилась самая настоящая сабля, которую тот, впрочем, с похвальным благоразумием не пытался достать из ножен. Кавалерист, что ли?..

Сплюнув, лейтенант Шевченко глянул еще раз на огромную малиновую фуражку — и обмер. Точно вдругорядь вражеский фугас по башне ударил.

Сверкая глазами и хлюпая разбитым носом, из-под большого козырька на него смотрело лицо комиссара. Лейтенант Шевченко даже поежился, столь сильным и неожиданным было сходство. Настоящий комиссар в фуражке, и ряха такая, как у комиссара — острая, бледная, скуластая, свирепая. Как на старых фотографиях. Совершенно не итальянская ряха. Невозможно такую представить в окружении лощеных штабных офицеров или на парадной трибуне. Взгляд тяжелый, волчий. Таким взглядом можно гнать в атаку, прямо на захлебывающиеся в лае пулеметы. И убивать на месте таким взглядом тоже, наверно, можно.

Комиссарский, особенный, взгляд.

«Приехали, — угрюмо подумал лейтенант Шевченко, машинально напрягаясь от этого взгляда, как от вида направленного в его сторону орудийного дула, — Комиссара поймали неизвестной армии и непонятной национальности. Впрочем, называться-то он может как-угодно, а кровь в нем именно такая, как у наших отцов-чекистов, тут сомневаться не приходится…»

— Ну прямо как наш политрук Мальцев, — пробормотал Михальчук, тоже пораженный этим сходством, — Один в один… Ну и дела, товарищ лейтенант.

— Ничего, сейчас узнаем, кто это пожаловал… — лейтенант Шевченко приподнял странного офицера за ворот шинели и немножко тряхнул, — Шпрехен зи дойч?

«Комиссар» огрызнулся короткой тирадой на незнакомом танкистам языке. Едва ли он желал крепкого здоровья, но сейчас лейтенанта Шевченко интересовало не это.

— Не немецкий… — сообщил он глухо, — Я немецкий знаю немного, у разведчиков нахватался. Не немецкий это язык.

— А какой тогда?

— Не знаю. Не те мои институты, чтоб на языках складно брехать. Английский?

— Похож немного.

Лейтенант Шевченко покосился на своего мехвода с нескрываемым удивлением:

— Когда это ты в англичане записался, Михась?

Мехвод усмехнулся.

— До войны еще… В порту работал, на кране. Нахватался там с пятого на десятое, товарищ командир… Болтать не могу, но кое-что понимаю. Так, отрывочно.

— Значит, говоришь, по-английски наш офицер болтает?

— Похоже на то. Слова знакомые, как будто.

Они переглянулись. Мысль, родившаяся у одного, передалась другому взглядом, как по волнам невидимой радиостанции, и мысль эта была столь неприятна, что и высказывать ее не хотелось.

— Никак, англичанина подстрелили, — сказал наконец Михальчук осторожно, — Или американца. Теперь понятно, отчего танк чудной такой. Старье.

Тут и до лейтенанта Шевченко дошло, что грозный противник, побежденный ими в смертельной схватке, и в самом деле разительно напоминает первые танковые модели, всякие «Марки-4», которые он когда-то пионером разглядывал в журналах. Излишне громоздкий, с характерным ломанным корпусом, он выглядел скорее сухопутным кораблем, нежели современным танком. Вот тебе и «Тигр Королевский».

— Американец! — крикнул с брони Курченко, грозивший автоматом засевшему экипажу, — У американцев тоже птица на гербе, товарищ командир!

— Рухлядь у них танк, — прокомментировал Михальчук, — Я слышал, у американцев это часто. Нормальных танков нет, вот и ездят на всяком барахле тридцатых годов… А делать что будем, командир?

Лейтенант Шевченко посмотрел на пленного офицера. Бледный как бумажный лист, тот выглядел ничуть не напуганным, скорее — потрясенным. Он переводил взгляд с одного танкиста на другого, словно никак не ожидал увидеть перед собой обычные человеческие лица. Грубое лицо, привыкшее, казалось, выражать лишь непримиримую решительность и гнев, сейчас оно выражало только крайнюю степень замешательства.

Лейтенант Шевченко подумал, что и он сам, наверно, выглядит сейчас не лучше. Горе-победитель и горе-побежденный.

Делать нечего, надо искать выход из сложного положения.

— От лица Советского Союза, приветствую вас! — официально сказал он и протянул офицеру в фуражке руку, — Вэри гуд!

Вступление получилось дурацким. Тип в шинели, еще недавно угостившийся валенком и бесцеремонно брошенный в грязь, озадаченно смотрел на своих недавних противников, явно не понимая смысла происходящего. Но руку на всякий случай пожал. Кажется, машинально.

— Дипломатический конфуз может выйти… — пробормотал лейтенант Шевченко, желая провалиться под землю вместе с танком, — Братский, можно сказать, товарищ прибыл к нам из-за океана бить фашистского гада, а мы…

— Танк ему пожгли и чуть в могилу не отправили, — пробормотал Михальчук, тоже конфузясь, — За такое ротный не поздравит. Погоны снять могут, и хорошо, если без головы. Хорошенькое дело…

Узнав, что пленники стали союзниками, сержанты Курченко и Лацин начали вытаскивать экипаж поверженного гиганта с бОльшим тактом, уже не тыча в лицо стволами «ППШ». Конечно, особо вежливо у них все равно не получилось, но дипломатический конфликт удалось немного сгладить. Вскоре возле гусеницы уже выстроились шестеро американских танкистов.

«Не отличить от наших, — подумал лейтенант Шевченко, разглядывая их, — Морды такие же закопченные, комбезы потрепанные… А еще говорят, комфортно у них в танках, как в „Форде“ каком…»

— Извините, — сказал он офицеру в большой малиновой фуражке, искренне надеясь, что широкая улыбка и виноватый вид помогут преодолеть языковой барьер, — Ошибка вышла. Сами виноваты, вообще-то. Катаетесь тут в тумане, как у себя по этому… Пикадилли. А тут война. Скажите спасибо, что болванкой вас угостили, и целы все… Могли и сжечь к черту. Ах, неудобно как… Ни бельмеса же не понимает интурист проклятый. И, главное, политика. Классовый товарищ, а тут такое, можно сказать, социальное неравенство…

Как выяснилось, за социальное неравенство лейтенант Шевченко волновался зря. Потому что «классовый товарищ», крякнув, сноровисто треснул его небольшим, но очень увесистым кулаком в подбородок, да так, что искры на несколько секунд разогнали плотный туман лучше плеяды осветительных ракет.

Лейтенант Шевченко пошатнулся, но не упал. Спасибо хорошей подготовке и прочной, как у всех танкистов, голове.

— Все, теперь честно. Мир! Каждый по роже получил.

Американский комиссар хоть и выглядел разъяренным настолько, что, казалось, способен сожрать танк целиком, быстро остыл. По крайней мере, в драку больше не лез и за пистолет не хватался. Поправив малиновую фуражку с орлом, разразился быстрой и резкой речью, в которой мехвод Михальчук разбирал отдельные английские корни, а лейтенант Шевченко не разбирал ничего.