Чтение онлайн

С дороги с опозданием затарахтел пулемет. Строчки шли выше – пулеметчик боялся задеть своих. Уцелевшие всадники выскочили на дорогу. Там вдруг захлопали выстрелы. Ага, «засадный полк» в дело вступил. Молодцы, выждали сколько приказано.

Катя торопливо набила магазин и кинулась к дороге. Проскочила мимо ошалело фыркающего коня – гнедой волочил за собой застрявшего в стремени седока.

У дороги Катя дострелила какого-то упорного бандюка, державшегося за окровавленный живот, но все норовящего вскинуть «наган». Выскочила на обочину, – здесь все было кончено, только дергалась в конвульсиях лошадь. Валялись человеческие и конские тела, стояли сцепившиеся брички. По дороге к селу уходили двое всадников и удирал пеший. Катя с досадой разглядела, что и Белая Папаха уходит. Приложилась, эх, далековато. Выстрел – красивая лошадка взбрыкнула, сбросила всадника и, хромая на раненую ногу, поскакала в лес.

Выскочивший на дорогу из кукурузы Пашка бабахнул из обреза по удирающему пешему бандиту. Человек пригнулся, метнулся с дороги в кусты.

– Уйдет! – Пашка азартно дергал затвор.

– Да хрен с ним, – Катя ткнула карабином назад, – этих поживее проверьте.

Когда добежала до Белой Папахи, тот не шевелился. Катя подняла из пыли «маузер». Всё ж не зря бегала. Папаха застонал. Катя ткнула стволом в перекрещенную ремнями спину:

– Если жив – вставай! Нет – добью.

Человек сел, ухватился за руку:

– Ох, плечо! Вот за ноги тебя, кротоморда злоеб… и на голову тебе…

Загибал Папаха обнадеживающе. И морда холеная, с совсем не разбойничьими, а ухоженными, скорее гусарскими усиками.

– Жопу поднял, и вперед. Мне возиться некогда. Шлепну, – коротко пообещала Катя.

Человек с трудом встал, шашка нелепо путалась у него между ног. Катя подхватила с пыли белую папаху:

– Пшел живее вперед.

– У нас пленные. И раненые, – доложил Пашка. На каждом плече у него висело по карабину. В руке парень держал «наган».

Прапорщик стоял, опираясь на винтовку и прижимая к голове серый носовой платок. По шее капала кровь.

– Пулей царапнуло, – объяснил Пашка и небрежно добавил: – Это когда мы пулеметчика хлопнули.

Катя кивнула. Кроме Папахи в пленных оказались хитроумный дядька Петро с сыном. Еще у тачанки лежал и стонал буйно волосатый бандит с простреленным бедром.

– Прапору голову перевяжи. И с хуторянами поосторожнее. Я пока с гостем поговорю, – Катя пихнула прикладом Папаху. – Иди в тень, гангстер колхозный.

Под кроной дуба Катя сказала:

– Можешь сесть. В ногах правды нет.

Мужчина тяжело опустился на сухую траву:

– Шлепнешь?

– А что, тебе Георгиевский крест навесить? Не за что вроде.

– А разговор зачем? Что мне с тобой болтать? Стреляй сразу.

– Сразу неинтересно. Сразу я тебя вообще стрелять не буду. Сначала подвески отрежу и на ветку нацеплю. Ты будешь внизу подыхать, любоваться.

Бандит глянул исподлобья:

– Вот тварина. Ты в поезде давеча была?

– Не узнал, что ли?

Пленный усмехнулся, показав золотые зубы, глянул на пятнистое лицо девушки:

– Хлопцы говорили, та ведьма чуть покраше была. Подпортили тебя, видать.

– Ничего, зарасту. Ближе к делу давай. Тебя Блатыком кличут?

– Блатык уже неделю как дома отлеживается. Ногу ему повредили, – равнодушно сказал раненый, баюкая руку. Френч на его плече потемнел от крови. – Меня Борисом Белым зовут. Вот, бля, как же мы тебя ночью не взяли? Ты б у меня попрыгала, чума долговязая, на ремни бы шкуру драл.

– Боря, ты ветку видишь? Или по существу трепись, или яйца там болтаться будут.

– Пошла ты… Все равно кончишь.

Катя толкнула его стволом в лоб:

– Давай так: ты все излагаешь – я тебя жить оставляю и даю тряпку замотать плечо. Лошадей тебе и тому хорьку заросшему, что с ляжкой простреленной валяется, оставлю, – до села доберетесь, а уж там как бог даст.

Бандит сплюнул, вытер слюну, повисшую на подбородке:

– Брешешь.

– Ты рискни, поверь. Я тебя обезврежу, и больше не встретимся. На хер ты мне сдался? Мне нужно, чтобы меня боялись и под ногами не путались. Вот ты и объяснишь желающим, что за мной лучше не таскаться.

Пленник глянул исподлобья:

– Ты вообще кто?

– Тебе подробно изложить? С варьете, пантомимой и предъявлением документов? Значит, так: я спрашиваю – ты отвечаешь. Ломаться начнешь – сам себе ампутацию гениталий проделаешь. Когда ваши еще подойдут?

– Кто? Пяток ребят с Блатыком на хатах остались. Остальных вы у поезда растрепали. Да вот сейчас… Мишка с Керосином утекли, так они до Блатыка сейчас подадутся. Кончилось войско.

– Не печалься, главное, сам пока дышишь. Вы кого в поезде искали?

– Да пацана с монашками. Они же с вами ехали. Чего спрашиваешь?

– Из любознательности. На кой хрен вам мальчишка?

– Да чтоб он сто лет как околел, байстрюк сопливый. Сказали взять, мы и полезли. Он вроде генеральский пащенок. Имеют мысль за него много чего выторговать. Аванс нам недурной отвалили. Да, видать, продешевил Блатык.

– Кто заказал?

– С Киева приехали. Директорские. Блатыку чин полковника обещали и денег немерено. Нам-то что, нужен хохлам пацан, так пусть подавятся. Пускай со своей Галицией как хотят торгуются.

– Галиция здесь при чем?

– Так ваш пацан вроде сынок какого-то сечевого хрыча. Вот директорские и хотят поладить с галицийскими. Гайдамаки с сечевиками Киев поделить не могут, вот-вот пальбу устроят. Петлюра бесится.

– Блин, Петлюра-то за кого, за Директорию или за галицийских?

Пленный смотрел в некотором изумлении:

– Петлюра сам и есть Директория. У вас там, в Москве, видать, совсем ничего не знают?

– Где вас всех упомнишь, – проворчала Катя. – За пацаном действительно от Петлюры приехали? Может, кто другой?

– От пана Симона. Двое гайдамаков из его личной охраны гостят. Блатык одного из этих хохлов с прошлого года знает. Уже с месяц у нас самогон жрут. Вот как сигнал насчет поезда пришел, так мы и вышли работать.

– А откуда сигнал?

– От добровольцев. Там у них в штабе кто-то из хохлов сидит, стучит. Точно навел. Только забыл шепнуть, что и вы там будете.

– Вы пацана случаем не спутали? Он к Галиции никакого отношения вроде не имеет.

– Может, и спутали. Только вот он, портрет, – раненый неловко поковырялся в кармане френча, вытащил сложенный листок.