Чтение онлайн

За один день эшелон с китайскими бойцами побывал на многих железнодорожных станциях Терской республики, прошел мимо десятков аулов и станиц. Тысячи горцев и казаков, работавших в поле, пасущих скот, толпившихся на привокзальных платформах, глазели на мелькавшую мимо длинную цепь товарных вагонов, битком набитых китайскими солдатами.

Китайцы сидели на подножках, стеной стояли в широко распахнутых дверях теплушек, даже свешивали любопытные головы с железных, нагретых солнцем крыш.

— Ну и ну… — говорили казаки, глядя на эшелон с китайскими бойцами. — Аж в вагонах не помещаются…

А горцы, провожая взглядом состав, только покачивали головами и задумчиво причмокивали.

Никому в голову не приходило, что это всего-навсего ложная демонстрация и что, если не считать красноармейцев, Висящих на подножках и закрывающих собой проемы вагонных дверей, теплушки в составе пустые.

Ночью эшелон вернулся во Владикавказ. Лю Фа-ляй построил роту и снова повел ее по уснувшим улицам города к зданию казармы.

Утром базары, шашлычные, духаны, церкви, мечети полны были слухов о крупных воинских пополнениях, присланных из центра в распоряжение Терского правительства. Со всей достоверностью утверждалось, что в город прибыло не менее десяти тысяч китайцев.

Древний полководец Сунь-цзы был прав. Ловкий обман противника стоит иной раз выигранной битвы. Белогвардейцы, окопавшиеся во Владикавказе, поверили тому, что на помощь Терской республике пришли новые крупные части. Это возымело свое действие. В городе стало спокойней.

те же самые дни произошел эпизод, который мы услышали из уст Ли Чен-туна и о котором хотим рассказать. Эпизод к боевым событиям прошлых лет отношения не имеет, но для уяснения душевного склада китайских воинов революции он дает многое.

История такая.

Пау Ти-сан, как мы знаем, выполнял в своем батальоне обязанности командира и комиссара. Как командир он учил солдат военному делу, а как комиссар воспитывал их в духе революции.

Человек конкретных действий, комбат и политическую работу среди бойцов старался вести конкретно. Вместо отвлеченных рассуждений в «мировом масштабе» он беседовал с красноармейцами о вещах, им близких, понятных, доступных.

И вот зашел у него как-то разговор о Ленине, о деятелях большевистской партии, о тех, кто всю свою жизнь отдавал революции.

— Одного такого человека и вы знаете, — сказал он бойцам. — Это — товарищ Ной, здешний председатель.

Пау Ти-сан имел в виду председателя Совета народных комиссаров Терской республики Ноя Буачидзе. Он рассказал бойцам о прошлом испытанного революционера, о том, что Буачидзе знаком с Лениным и что Ленин очень уважает и ценит его.

Кто-то из солдат караульной службы, часто стоявший на часах у входа в здание Совнаркома, спросил командира, почему у Ноя такой болезненный вид:

— Когда проходит, смотреть жалко, совсем больной человек.

— Он надорвал свое здоровье в царских тюрьмах, — ответил комбат.

Бойцы долго потом рассуждали об удивительных людях, которых зовут большевиками-революционерами и которые ради свободы и счастья народа, не колеблясь, идут в тюрьму, на каторгу, на эшафот.

А после этого Пау Ти-сан, улучив однажды момент, попросил Буачидзе приехать в гости к китайским красноармейцам, провести с ними беседу. Ной согласился. Встречу наметили через три дня.

Как обрадовались бойцы, когда узнали, что у них будет Ной. Тут же стали готовиться к приему гостя, и первое, что сделали — вынесли решение не курить в зале, где должна была состояться встреча и где бойцы собирались каждый вечер. «Нехорошо, — говорили они, если такой уважаемый всеми человек, у которого плохое здоровье и которого надо беречь, приедет к нам и будет дышать вредным прокуренным воздухом».

Курить перестали, окна в зале держали открытыми день и ночь, но избавиться от табачного запаха в насквозь прокуренном помещении было не так легко.

Ли младший вызвался пойти в горы за травами. Он обещал собрать и принести в казарму самые пахучие растения, какие только растут в окрестностях Владикавказа.

Прогулка в горы в те беспокойные времена была не простым делом. Вместе с Ли, вооружившись винтовками и сунув в карманы по паре гранат, отправились еще три бойца. Долго бродили они по ущельям и вернулись с громадными охапками ароматных трав. Пучки их были развешаны в разных концах зала.

Когда Буачидзе приехал, в казарме стоял чистый, свежий воздух альпийских лугов. Ему никто не сказал, каких усилий это стоило. Бойцы считали, что сделанное ими даже в малой степени не соответствует тому, что заслужил Ной.

А вскоре в том самом зале казармы, где висели связки пахучих трав и раздавался призывный голос Ноя, был установлен его портрет в рамке, отороченной траурным крепом, и большое бумажное полотнище с переведенными на китайский язык словами Буачидзе, произнесенными на одном из митингов:

«Как после темной ночи ничто не может помешать приходу светлого дня, как после долгой зимы — приходу весны, так и приходу новой эры, пришествию социализма никто и ничто не помешает».

Революционер-большевик Ной Буачидзе погиб. Предательская пуля сразила его на митинге во дворе Апшеронских казарм, где он выступал перед казаками, решившими силой захватить оружие.

Об обстоятельствах гибели Ноя Буачидзе полковник Кобаидзе рассказывал нам так.

На рассвете 20 июня к Апшеронским казармам, где находились склады вооружения и боеприпасов, подошли на рысях две казачьи сотни. Часовые, приняв конников за регулярную часть, распахнули ворота. Оттеснив караульных, сотни въехали во двор. За ними втянулся длинный обоз. На каждой подводе сидело по нескольку бородачей станичников.

Просторная территория казарм заполнилась возбужденно шумящей толпой.

— Оружия давай! — требовали станичники. — В аулах кинжалы точат, а нам что, безоружными оставаться?

Тут же сновали провокаторы. Они кричали, что Советская власть продала казаков ингушам и чеченцам и ждать, мол, нечего, нужно брать оружие силой.

На помощь батальону 1-го Красногвардейского полка, охранявшему склады, была послана рота китайцев. Пау Ти-сан и Павел Иосифович Кобаидзе находились со своими солдатами под тенью складских навесов, когда во двор въехала машина. В ней, откинувшись, сидел Буачидзе.

Павел Иосифович не поверил своим глазам. Только вчера он заходил в приемную председателя Совнаркома, справлялся о здоровье Ноя, перенесшего тиф. Секретарша сказала, что Буачидзе поправляется, но еще слаб. «Врачи велели лежать, лежать и лежать».

И вот обессиленный болезнью Буачидзе приехал сюда, в эту бурлящую и грозную толпу. Он, видимо, узнал о событиях в Апшеронских казармах и решил вмешаться.

…Машина остановилась в центре казарменного двора. Буачидзе поднялся, протянул руку вперед, призывая к тишине. Крики постепенно стали стихать. Казаки сгрудились вокруг автомобиля. Начался митинг.