Чтение онлайн

Признаюсь, что все следующие песни в тот вечер я пел еще громче.

Памятной оказалась и встреча с Якиром во время больших осенних маневров в 1931 году. Взвод, которым я тогда командовал, вел разведку вдоль дороги Дарница - Бровары с задачей выяснить, какими силами и огневыми средствами располагал "противник" в полосе наступления нашей дивизии. Я непрерывно высылал вперед дозоры, прочесывал каждый перелесок, овраг, заглядывал во все хаты на пути. День был жаркий, но курсанты словно но чувствовали усталости и действовали с большим усердием.

На большаке, ведущем к Дарнице, вдруг появилась колонна автомашин. Не доезжая до леса, машины остановились, и к нам направилась группа военных, впереди которой следовал Якир. Он был одет в красноармейскую гимнастерку и простые сапоги. Только на петлицах краснели четыре ромба.

Я представился и доложил о задаче, выполняемой взводом.

– Где "противник"? - спросил Якир.

Я показал нанесенные на карту данные, которые удалось собрать.

Глянув на меня, потом на карту, командующий войсками округа кивнул головой и произнес:

– Продолжайте выполнять задачу!

Разбор маневров состоялся на следующий день. А накануне из штаба полка пришло сообщение, что я, единственный командир взвода, также приглашен на этот разбор.

Откровенно говоря, я шел туда с тяжелым сердцем. Ведь начальство вызывает к себе по разному поводу. Наверняка еще влетит мне, думал я.

Разбор проходил прямо на местности. Я сел в сторонке, внимательно слушая доклад начальника штаба округа. Вдруг заметил Якира. Он сидел на кочке и, наклонившись вперед, задумчиво пересыпал песок из руки в руку. Солдатская гимнастерка и сапоги делали его еще более простым, незаметным. Но вот он встал и негромко заговорил...

Прежде всего Якир высоко оценил действия артиллеристов. Я впервые услышал тогда о роли массированного огня для успеха наступления и о других премудростях тактики общевойскового боя. Правда, для меня не все было ясным в этом глубоком и всестороннем анализе учений, но я должен откровенно сказать, что любовь к военной науке пробудил во мне именно этот разбор учений под Киевом.

В заключение командующий неожиданно сказал:

– Я хотел бы обратить ваше внимание на командира взвода, который вел разведку в полосе действий стрелковой дивизии. Я долго за ним наблюдал и должен признать, что он действовал очень усердно, как в настоящем бою.

При этих словах Якир скользнул по мне взглядом, и я почувствовал, что он узнал меня. В ответ на его благодарность за хорошую службу я ответил по-уставному, но слова прозвучали взволнованно:

– Служу трудовому народу!

* * *

...В школе червонных старшин имелись самые благоприятные возможности для занятий. И надо сказать, что я старался их использовать полностью. Успехи радовали, ободряли. Именно тогда у меня и созрело решение поступить в Военную академию им. М. В. Фрунзе.

Но осуществить замысел было сложно. Отдавая себе отчет в этом, я тем не менее начал усиленно готовиться к вступительным экзаменам, в течение трех лет отказывая себе в часах сна и отдыха. Каково же было мое уныние, когда из-за пробелов в общеобразовательной подготовке я не смог сдать экзамены в академию! Возвратился из Москвы удрученным. Пытался забыть о своих планах. Ведь с каждым годом требования к кандидатам в академию будут еще жестче, думал я. Но друзья убеждали меня не падать духом, а готовиться и сдать экзамены в будущем, 1935 году. Большую помощь оказали и товарищи из партийной организации, освободив меня от дополнительных занятий и поручений. И через год моя мечта осуществилась: я стал слушателем старейшего высшего учебного заведения Красной Армии!

Наука давалась нелегко, особенно вначале, но меня выручали воспитанное с детства трудолюбие и необыкновенная, по словам преподавателей, память. Я окончил академию в первой десятке выпускников и был оставлен в ней на должности преподавателя общей тактики и польского языка. Последнее обстоятельство помогло мне лучше усвоить родной язык, познакомиться с польской классической литературой. Еще в Хейлове я читал Генрика Сенкевича в русском переводе. Теперь же перечитал его по-польски, прочувствовав все изящество польского языка, еще раз пережив важнейшие моменты истории польского парода. Не оставляли равнодушным и реалистические описания тяжелой участи крестьян в новеллах и повестях Элизы Ожешко. Знакомство с творчеством Адама Мицкевича открыло передо мной интереснейшие страницы истории дружбы польского поэта с декабристами, с Пушкиным. Читая роман Реймонта "Мужики", я как бы снова видел свое полуголодное детство, измотанного на панской пашне отца и нашу хату.

Мне присвоили воинское звание майора. Я продолжал работать в академии, но желание попасть в войска не покидало меня.

Глава третья.

Экзамен на зрелость

Наступил сентябрь 1939 года.

Как и все советские люди, я в те дни с тревогой следил за событиями, положившими начало второй мировой войне. Щемило сердце от мысли, что страну моих предков постигла трагедия. Фашистские танки стальными гусеницами кромсали польские дороги. Над горящей Варшавой кружили самолеты со зловещими крестами на крыльях. Лилась кровь невинных людей. Гибли бесценные памятники старинной польской культуры...

Уже из первых сообщений о ходе боевых действий на польско-немецком фронте можно было сделать вывод, что участь польской армии, а следовательно, и Польского государства, возглавляемого бездарным и продажным правительством, предрешена. Пилсудский и его преемники, ослепленные злобой к Стране Советов, считавшие "исторической" миссией Польши - быть форпостом "санитарного кордона" против СССР, привели страну к катастрофе.

Польская армия, с запозданием отмобилизованная, кое-как сосредоточенная и очень слабо вооруженная (860 легких танков и 400 самолетов старой конструкции), покинутая своим верховным командованием уже через несколько дней войны, была вынуждена противостоять вермахту с его огромным превосходством в технике (около 2400 танков и 2000 самолетов). Вполне понятно, что, несмотря на мужество и героизм, проявленный в боях польскими солдатами, танковые и моторизованные дивизии гитлеровцев быстро сломили их сопротивление.

Поражение панской Польши дало возможность немецко-фашистским войскам выйти непосредственно к границам СССР. Тем самым опасность агрессии для Советской Родины со стороны гитлеровской Германии еще более возросла.

Коммунистическая партия и правительство Советского Союза, трезво учитывая эту опасность, предпринимали в то время самые энергичные меры к укреплению оборонной мощи нашего государства. Красная Армия оснащалась более совершенным оружием и боевой техникой, формировались новые части и соединения. Последнее обстоятельство предопределило и мою судьбу: в середине 1940 года я был назначен начальником оперативного отделения штаба 162-й стрелковой дивизии, формировавшейся в Артемовске.

Полки дивизии в сжатые сроки укомплектовывались людьми, оснащались вооружением и транспортом. Командиры и политработники трудились, не считаясь со временем. Мы были молоды, обладали, казалось, неиссякаемой энергией и отдавались делу самозабвенно.

Мои сослуживцы понимали, что фашистская Германия - наш потенциальный противник и что война с нею, несмотря на наличие пакта о ненападении, может начаться в любой момент.

В начале марта 1941 года я ознакомился с документом разведоргана, содержавшим оценку боевых возможностей гитлеровской армии и схему размещения ее войск. Я, разумеется, обратил внимание на то, что в Восточной Пруссии и в Польше было сконцентрировано 87 немецких дивизий, которые полукольцом опоясывали советскую границу на западе.