Чтение онлайн

– Мы пойдем к рабочим, а не к фашисту-директору, - заявил один из них. - Я сам рабочий и смогу их убедить.

Действительно, вскоре наверх поднялись с белым флагом сотни людей подземного арсенала. Не вышел только директор: он застрелился.

В первой половине дня 4 мая к Эльбе вышла 2-я пехотная дивизия, а в ночь на 6 мая и 4-я дивизия, разгромившая противника в районе Клитца. Теперь на всем фронте армии правобережье было в наших руках. С другой стороны к реке подошли американские войска.

Проводив маршала Роля-Жимерского, уехавшего в Варшаву, я поспешил на Эльбу. На ее берегу повсюду реяли победоносные знамена советских и польских частей. В честь общей победы союзнические армии обменялись приветственными салютами. Наш представитель полковник Станислав Доморацкий, побывав у американцев, передал им поздравление с победой от польских воинов.

* * *

Наши части покидали Берлин. Полки 1-й пехотной дивизии имени Т. Костюшко, награжденные Крестом Грюнвальда III степени, орденами Виртути Милитари IV степени, Красного Знамени и Кутузова II степени, прошли церемониальным маршем мимо Бранденбургских ворот, над которыми рядом с советским флагом реял и польский стяг...

Армия сосредоточилась восточнее Биркенвердера, в районе Зееловских высот, а штаб ее разместился в деревне Зеелов.

Позднее мне удалось побывать в Берлине. Осмотр города начал, конечно, с рейхстага, стены которого пестрели тысячами надписей. Среди них я нашел и автографы польских воинов.

Город понемногу оживал. Тут и там слышались удары кирок и ломов: жители разбирали руины, растаскивали баррикады.

Неподалеку от Бранденбургских ворот у советской походной кухни выстроилась очередь берлинцев. Повар-весельчак под шутки-прибаутки накладывал им русскую кашу в подставленные миски и кастрюли.

Из военных машин с громкоговорителями передавались приказы коменданта города генерала Н. Э. Берзарина и выступления представителей новой немецкой власти.

Одна из машин вела передачу о преступлениях фашистов в Бухенвальде, Майданеке, Освенциме. Обступившие ее берлинцы внимательно слушали, некоторые с недоверием вертели головами: "Возможно ли это?" Громкоговоритель умолк. Из толпы раздались проклятия Гитлеру. Какая-то женщина громко кричала: "Мы все являемся виновниками этой войны, и за это мы наказаны!.."

На одной из площадей жители города и солдаты союзных армий сгрудились возле кинопередвижки. Демонстрировался советский кинофильм "Зоя". Я подошел ближе, прислушался к репликам зрителей.

– Не верю, что немецкие солдаты способны на такие зверства, произнесла, закрывая глаза рукою, стоявшая поблизости немка. - Это русская пропаганда!..

– К сожалению, все оно так и было, - негромко ответил ей мужчина-немец.

Побывать в Берлине и не зайти к Николаю Эрастовичу Берзарину было просто невозможно. Он командовал армией, в которую входил когда-то и мой корпус. У меня сохранились самые теплые чувства к этому талантливому полководцу и замечательному человеку. Не раздумывая долго, я велел Владеку завернуть в советскую военную комендатуру.

В приемной у Берзарина толпилось много людей, и штатских, и военных. Генерал встретил меня радушно:

– Вот еще один представитель дружественной армия! Как прикажете принимать, по этикету или запросто?

– Лучше запросто.

Потолковали о боевых делах, потом разговор перешел на текущие события.

– Хотите, расскажу о самой последней выдумке фашистской агентуры, залезшей в подполье? - предложил Н. Э. Берзарин. - Так вот. По Берлину вдруг распространился слух, будто вчера через город должны были пройти пятьдесят тысяч монгольских солдат. Мифические монгольские орды якобы движутся с Эльбы и по пути, дескать, грабят и убивают. По слухам, даже сам советский комендант совершенно бессилен против них. Среди части жителей немедленно вспыхнула паника.

– Но ведь в городе спокойно, - заметил я.

– Да, страхи уже улеглись. Даже самые недоверчивые жители поняли, что слухи сеют недобитые гитлеровцы.

Н. Э. Берзарин познакомил меня с протоколами допроса командующего обороной Берлина Гельмута Вейдлинга и других генералов вермахта. Они проливали свет на ту обстановку, которая царила в имперской канцелярии и штабах в последние дни рейха: взаимное недоверие вчерашних единомышленников, угрозы по отношению друг к другу, отчаяние, растерянность, пренебрежение судьбами берлинского населения, попытки вырваться из столицы на запад, самоубийства...

Я не смел больше отрывать Николая Эрастовича от важных дел. Мы тепло попрощались. Мог ли я тогда думать, что это была последняя наша встреча? Н. Э. Берзарин вскоре погиб при автомобильной катастрофе.

Глава пятнадцатая.

На мирном положении

Странное дело: в годы войны все мы горячо и нетерпеливо ждали победы. За нее боролись, не щадя жизни. О ней пели в окопах и землянках песни, о ней мечтали во сне и наяву... А пришла она, победа, и вроде застала нас врасплох. Уж слишком непривычны эти тишина и покой, сменившие грохот войны и ни с чем не сравнимое напряжение фронтовых будней. Стало больше свободного времени, и... усилилась тоска по семье и родине.

Войска приводили себя в порядок в ожидании радостного дня встречи с родиной. Чистилось все, что могло блестеть, штопалось все, что могло выглядеть "почти новым", красилось все, что следовало подновить. Особенно тщательно бойцы рисовали белой краской звездочки на орудиях, танках, самолетах и даже на пулеметах - свидетельство боевых подвигов и нанесенного врагу урона.

Шла молва о скором возвращении в Польшу, о скорой демобилизации. Говорили, что лучшая польская воинская часть поедет на Парад Победы то ли в Варшаву, то ли в Москву. Откровенно говоря, командование, и я в том числе, в глубине души надеялись на это. Не возбуждая ни в ком радужных надежд, мы исподволь проводили, однако, в частях смотры, чтобы заранее знать лучшую роту, батальон.

И вдруг меня вызвали в Варшаву. Я думал, что речь пойдет о параде, но услышал совсем другое: в Польше подняла голову реакция. Начались бесчинства и бандитизм. И молодой народной власти потребовалась помощь Войска Польского, чья преданность новому строю была многократно проверена в огне боев за честь и свободу Отчизны.

Одновременно народ ожидал от воинов помощи и в другом не менее важном деле: страна лежала в руинах; восстановление фабрик и заводов, шахт и железных дорог также было первоочередной государственной задачей. Было ясно, что скоро вся наша армия - десятки тысяч здоровых, молодых, жадных до всякой мирной работы крестьянских и рабочих парней - выйдет из состава оккупационных войск в Германии и вернется на родину. Но пока что мне приказали отправить в Польшу лишь три пехотные дивизии.

Еще до отъезда каждое соединение торжественно отметило свою годовщину. На торжества приезжали многочисленные делегации из Польши. Несколько раз навещал нас и начальник военной миссии СССР в Польше генерал-лейтенант С. С. Шатилов. Он вручал полякам советские ордена и медали. В те дни и я пережил огромную радость: мне вручили орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Боевые знамена польских частей и соединений украсились советскими орденами. Родоначальница Войска Польского - 1-я Варшавская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко удостоилась орденов Красного Знамени и Кутузова II степени. Орденами Красного Знамени наградили 2-ю Варшавскую пехотную дивизию имени Г. Домбровского и 4-ю Померанскую пехотную дивизию имени Я. Килинского, 1-ю Варшавскую танковую бригаду имени героев Вестерплятте, 7-ю Лужицкую пехотную дивизию, 1-й Дрезденский танковый корпус. Высоких наград удостоились и другие наши части и соединения.