Чтение онлайн

Сдавать на вешалку почти нечего было — погода стояла летняя, но никто не хотел миновать тетю Пашу.

До Мити доносились все эти радостные возгласы, и, по правде сказать, он даже не очень понимал, почему встреча с гардеробщицей вызывает такую буйную радость.

Не приходилось ему еще возвращаться в то место, где он вырос, в тот дом, где его знали мальчишкой.

Какой-то человек вошел, вытер пот со лба и спросил:

— Не опоздал? Встреча-то у вас сегодня? Здравия желаю, тетя Паша.

Гардеробщица пристально осмотрела гостя.

— Погоди, я вас чтой-то не признаю.

— Сейчас признаете, — успокоил ее гость. И, к Митиному удивлению, он тихонечко засвистел на какой-то залихватский мотив.

Тетя Паша прислушалась.

— Вася Коробов! — воскликнула она и заплакала. — Ты ж к нам в сорок первом в ситцевых штанах пришел. Вот такой махонький…

Пока тетя Паша хлопотала в гардеробе с одеждой Коробова, до Мити доносились обрывки разговора: какой был озорник Вася, вон то стекло на лестнице выбил, отобрал шинель и фуражку у какого-то первогодка, в эвакуации рвал с чужого огорода огурцы…

— Кто ж ты теперь такой? — спросила тетя Паша.

— Инженер. Был вот в Чехословакии, а сейчас на Волгу еду. Женился. Дочка есть.

Гостей стало приходить всё больше и больше. Иногда тут же, в вестибюле бросались навстречу два взрослых человека, называя друг друга смешными прозвищами, останавливались, хлопали один другого по плечу и говорили, с точки зрения Мити, всякую чепуху, от которой оба приходили в умиление и восторг.

Вообще некоторые гости вели себя странно; какой-то усатый человек спросил, например, у Мити:

— Общежитейский? В каком этаже живешь?

— Во втором.

— Слушай, друг, а кто в третьей комнате справа живет?

— Мы, — удивился Митя. — Вам кого-нибудь из наших ребят позвать?

Усатый человек переждал, пока мимо Мити прошло несколько гостей, и снова строго спросил:

— На той кровати, что возле правого окна, кто теперь спит?

— Я.

Человек вдруг пожал Митину руку.

— На моей постели спишь. Каждый год прихожу сюда на этот праздник и обязательно выясняю, кто занимает мою кровать.

Он внимательно и пристрастно осмотрел ученика.

— Официальная справочка, — сказал он снова строгим голосим, — за десять лет ни один лодырь на моем месте не лежал. Три техника, два инженера, четыре бригадира и вот я, один лекальщик. Ясно?

Он поднялся по лестнице в клуб.

Митя вошел в зал после третьего звонка, — уже можно было покинуть пост в вестибюле. Костя Назаров шел вместе с ним. Митя сказал ему, что если он будет валять дурака со своей головной болью, то больше никто нянчиться с ним не станет, никому неинтересно из-за него получать выговоры, и вообще накануне коммунизма со всеми этими Костиными штуками надо кончать. Проговорив всё это одним духом, Митя взял товарища за руку и умоляющим голосом сказал:

— Слышишь, Назаров, мне же за тебя влетит. Не подводи, Костя…

Может быть, помогло еще и то, что в самый последний момент пришел Витька Карпов и Митя, познакомив его с Костей, сказал:

— Это наш главный художник.

В зале уже был погашен свет. За длинным столом расположился президиум.

Митя примостился в дальнем конце зала и шопотом, указывая пальцем, объяснял Витьке Карпову, кто где сидит на сцене.

Впервые в жизни сидели в президиуме Петя Фунтиков, Сеня Ворончук и Ваня Тихонов. Кто его знает, как полагается вести себя в президиуме! Иногда хочется радостно улыбнуться и делаешь поэтому строгое, суровое лицо; не знаешь, куда девать руки, всё время шевелишь ими, меняя их положение; различаешь лица знакомых ребят в полусумраке зала, отводишь глаза в сторону, поднимаешь их к потолку, — трудно сидеть в президиуме.

А из зала смотрят на сцену добрых шестьсот человек.

Смотрят ученики на сцену, как в волшебное зеркало; в такое зеркало, которое показывает их будущее. Вот сидят за столом президиума гости — инженеры, техники, бригадиры, искусные мастера, сидят молодые коммунисты. Когда-то, совсем недавно, и они сидели внизу, вон там на стульях, в зрительном зале. Это их прошлое, ранняя юность смотрит на них из притихшего зала. И если бы кто-нибудь из учеников начал писать свою биографию, то любой из гостей президиума мог бы продолжить ее с того места, на котором ученик остановился.

Виктор Петрович прочитал приказ по училищу. Первое место заняла шестая группа — староста Петр Фунтиков, комсорг Семен Ворончук.

Митя аплодирует с такой силон, что у него немеют ладони. Он отыскивает глазами фрезеровщиков и придирчиво наблюдает за ними; они ведут себя прилично, хлопают изо всех сил. Красное знамя выносят на сцену; вот оно уже в руках Фунтикова. Великолепное бархатное знамя, жаль, что нет ветра, нет бури, от которой затрепетало бы алое полотнище. Первое знамя, завоеванное Митей. Сквозь грохот аплодисментов он кричит Косте Назарову:

— Наша взяла!

А на Ваню Тихонова смотрит с умилением, благодарностью и жалостью. Какая-то путаница противоречивых мыслей проносится у него в голове. «Милые, славные фрезеровщики, хорошие ребята, как же они теперь будут без знамени!»

Фунтиков сжимал древко знамени так крепко, что побелел кулак. Он уже успел пошептаться с Ворончуком, что завтра же надо собрать комсомольское собрание: решим, куда поставить знамя, и, главное, предупредим ребят, что завоевать — это еще полдела, важно не выпустить его из рук. Теперь можно с легкой душой ехать домой, в Отрадное. Эх, сфотографироваться бы так и привезти матери карточку!..

Мать Кости Назарова сказала сидевшей рядом женщине, что ее сын учится в шестой группе. Он рисовал все картины в вестибюле, он оформляет стенгазеты училища. Какое это счастье — иметь хорошего сына! Что бы ему такое завтра подарить?

Фрезеровщик Коля Белых аплодировал, подавляя в себе досаду. Ладно. Хорошо же. На этот раз ваша взяла. Важно-то ведь, кто завоюет знамя во втором году обучения. Померяемся силами на заводе. Он уже было совсем успокоился, но вдруг луч света упал на знамя, находящееся в чужих руках. У Коли Белых защемило сердце, и он стал хлопать еще сильнее, чтобы заглушить боль.

Смотрел на ребят замполит. Много раз он бывал на таких вечерах, но от этого не притупились его ощущения. И вот о чем думал Василий Яковлевич, аплодируя старосте шестой группы:

…Сотни поездов прибывают каждый день в Москву, Ленинград, Киев, Тбилиси, Свердловск. Из бесплацкартных вагонов выходят парнишки с сундучками в руках. Они идут с толпой до привокзальной площади, здесь замирают на какой-то срок от вида большого города и затем сразу начинают действовать.

У них нет на руках ни рекомендательных писем, ни адресов родичей и земляков, ни больших денег. Метрика, свидетельство об окончании шести-семи классов, справка из колхоза, что такой-то и такой-то отпущен в город на учебу, — вот всё, что зашито, по совету матери, в пояс штанов или в нагрудный карман куртки.