Чтение онлайн

1. Антология педагогической мысли России XYIII в./сост. И.А. Соловков. – М.: Педагогика, 1985. – 480 с.

2. В.фон Гумбольдт. Язык и философия культуры. – М.: Прогресс, 1985. – 452 с.

3. Психология личности. Тексты. – М.: Изд-во МГУ, 1982. – 288 с.

4. Селезнева Е.Н. Теоретико-методологические предпосылки разработки комплексной программы эстетического воспитания //Комплексная программа эстетического воспитания населения: пути разработки и реализации / науч. редактор Е.Н. Селезнева. – М., 1990. – 246 с.(Сб. науч. тр. НИИ культуры).

5. Шиллер Ф. Письма об эстетическом воспитании//История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. – М.: Искусство, 1967. Т. 3. – 1006 с.

Проектирование многомерного пространства культурной жизнедеятельности человека немыслимо без определения социально-эстетических функций памятников истории и культуры, выполняющих особую роль воспроизводства эстетических отношений в составе культурной среды. Репрезентируя культурные ценности в качестве нормы или образца, они демонстрируют способы самоактуализации человека как культурного и эстетического субъекта и тем самым выполняют воспитательные функции.

В этом ракурсе культурная среда не может восприниматься как только физическое, телесное, вещное пространство. Это пространство одухотворенно-личностное (т. е. не объективное, а субъективное). Следовательно, памятник истории и культуры – не просто физический объект или историческая реликвия, но носитель особой социально-культурной ценности, воспроизводящей эстетические смыслы предметных отношений, формирующих личность.

Понятие «памятник культуры» недостаточно ассоциировать с понятием «память» или даже «историческая память». Памятник культуры – не просто факт истории какого-либо явления, события, происшествия и т. д. Как известно, память может сохранять массу случайного, ненужного, не опосредованного жизненно необходимыми связями с текущими событиями. И особенно ответствен тот смысл, который мы вкладываем в понятие «культурная память». Последняя подразумевает социально значимые явления и события. В этом отношении «памятник» хотя и является свидетельством исторических событий, но свидетельством не равнодушным, не пассивным, поскольку существует не вне, а внутри пространства какого-то культурно-исторического целого, составляя его часть. Поэтому он выступает как активный и действующий персонаж культурной истории. Эта созидательная активность памятника, имевшая смысл и значение в культурном пространстве той или иной эпохи, отражается в его современном культурном значении.

Иначе говоря, культурный памятник – это не просто объективация исторического времени, повествовательного по своей природе, длящаяся бесконечность которого может быть прервана в любой точке и репрезентирована в сегодняшнем бытии как культурная составляющая исторического континуума. Эта объективация имеет свое содержание, особую выраженность, зримость и образность (т. е. дана в каком-то своем оформлении). Поскольку мы имеем в виду прежде всего памятники культуры и искусства, речь в большей степени будет идти об изобразительных образах. А это, в свою очередь, ставит вопрос об эстетической оформленности как способе организации исторического времени и культурного пространства. Данный вопрос может быть переформулирован так: «история и образ».

Каким образом можно представить эстетические функции памятника и его воспитательную роль? Очевидно, в категориях эстетики и искусства. Однако искусствоведческие принципы здесь явно недостаточны, так как можно предположить, что теорий эстетического воспитания будет столько, сколько жанрово-видовых различий обнаружит исследователь в изучаемом культурном объекте. Отсутствие единых методологических принципов проектирования «обучающей» культурной среды порождает весьма много разночтений, связанных с художественно-образной структурой памятника культуры. Иначе говоря, адаптированными могут быть не столько воспитательные, сколько искусствоведческие проблемы. Задача же в данном случае заключается не столько в разработке искусствоведческой морфологии памятника истории и культуры, сколько в определении способов выразительности памятника как носителя эстетических норм. Решение данной задачи осуществимо в двух направлениях: во-первых, в плане институционализации культурно-эстетического наследия (введение памятника в современный культурный контекст) и, во-вторых, в определении его как предмета эстетической культуры.

Первая задача находится в компетенции памятниковедения как специфической научной дисциплины, вторая является предметом эстетики. Междисциплинарный уровень фокусирует здесь воспитательные задачи, разработка которых проявит культурно-исторический контекст памятника как предмет эстетического воспитания. Сложнейшая проблема памятниковедения – определение социокультурных функций памятника, выделение его из общего предметного мира. Сегодняшняя ситуация обнаруживает стихийность действия механизма «конституирования» памятника. Механизм этот формируется, по сути, произвольно, «силовым полем» общественных интересов, сгущающихся до степени «нормирования», завершающаяся фаза которого – постановка памятника на государственный учет. Иначе говоря, процесс конституирования памятника не является в настоящее время направленным и управляемым. Он зависит от огромного числа обстоятельств, формирующих социальные интересы направлений общественного мнения и вкусовых пристрастий, изменений моды и образа жизни.

Полифункциональность вещи и многогранность социальных интересов, разнообразие утилитарных, эстетических и вообще вкусовых пристрастий, в зоне которых оказывается тот или иной предмет, превращают его нередко в предмет «любительства». Отсутствие научных критериев отбора культурных предметов ведет к насаждению «псевдотрадиций». А «технологии», оторванные от истории, вырождаются в «псевдокультуру» (видимо, этим и объясняются отчасти дискуссии о так называемых «новоделах»). Только глубокая разработка памятниковедения способна создать контекст проектирования культурной среды, очерчивая поле действия эстетического воспитания отбором культурных объектов, которые будут выступать в обучающей части программы в качестве идеальных эстетических образов.

Многофункциональность предметов культуры, их способность удовлетворять различные человеческие потребности – утилитарные, познавательные, рекреационные, эстетические и т. д. – ставит вопрос о специфике эстетических функций культурного памятника.

В истории эстетики известны прецеденты объяснения эстетических функций предметов старины как предметов роскоши, украшающих обыденную жизнь. Например, известный философ-позитивист XIX в. Г. Спенсер считал [11, с. 886–888], что вещественные остатки прошлого (а также описания быта, костюмов, нравов, верований и т. д.) осознаются потомками как эстетические по принципу контраста: то, что служило практическим целям в обществе одной эпохи, становится украшением в последующей. Так, феодальный замок выполнял в свое время утилитарные функции (защиты и безопасности). Потомками же он воспринимается как не более чем декорация. Кольчуги, копья, темницы, поединки и т. д. послужили материалом для романтических повестей. То есть условием красоты выступает «контрастность восприятия», оставляющая в тени собственную социальную значимость тех явлений истории, которые составляют культурный фонд человечества.

Специфика эстетических функций исторического памятника должна вытекать из его социальных функций, выявляя законы оформления социального содержания в историческом «пространстве-времени». Как пространство и время способны выступать в качестве эстетических категорий в предметной структуре памятника?

История искусства отвечает на этот вопрос достаточно определенно. Эстетическое значение пространственно-временных отношений выражается образно. И эта многообразность различных аспектов и связей пространственно-временных отношений обозначается понятием «стиль».

Это понятие имеет достаточно широкий характер обобщения, который фиксирует не только единичные аспекты формообразования (в каждом отдельном виде или жанре искусства, направлении, школе или творчестве отдельного художника), но всеобщие эстетические принципы единства формы и содержания. Стиль, по замечанию А.В. Луначарского, это то, как выражается гармония социально-исторически, «как многообразие сведено к единству и выражает стиль… эпохи» [9, с. 318].

Памятник культуры воспринимается как таковой в силу своей индивидуальной самобытности, иначе он был бы неотличим от других элементов той же исторической среды.

Эта оформленность, зримость выражения культурного содержания достигаются разными средствами. Поэтому различен состав памятников по своим стилистическим особенностям. Хронограф отличен от летописи, повести, иконы или миниатюры. Но при всех жанрово-видовых отличиях образов искусства общим началом, объединяющим многообразие культурных памятников по способу выразительности, является стилистический принцип.

Стилеобразующие принципы выразительности культурного содержания в эстетической традиции иногда называют поэтикой. Взятые масштабно (исторически, эпохально), они могут быть обозначены как «историческая поэтика» (термин «стиль эпохи» и «поэтика художественного времени» вводит Д.С. Лихачев) [6, с. 32–36; с. 209–334].