Чтение онлайн

То есть, солидарность купечества и власти была в это время уже на достаточной высоте. Она возникла не вдруг, на это ушли века. Купечество рано стало особой социальной группой с собственным самосознанием, достаточно горделивым, судя по былинам и иным фольклорным свидетельствам. Одной из самых ранних купеческих корпораций было «Иванское сто» (существовало в XII–XV вв.), оно объединяло новгородских купцов, ведших оптовую торговлю воском. В былине о Садко, полном новгородских реалий, упоминается купеческая Никольшина братчина. «Устав о мостех» 60-х годов XIII века перечисляет десять купеческих сотен — Бобткову, Олексину, Ратиборову и т.д. — к сожалению, только по именам «сотских», а не по торговой специализации. В Южной Руси в XI-XIII веках солидарную группу купцов, ездивших в Византию, называли «гречниками». В Москве XIV-XV вв. монополию на торговлю с Византией и итальянскими городами через Крым держала корпорация «сурожан». Крупными купеческими объединениями были «гости» (от древнерусского «гостьба» — торговля), наиболее известны «гостиная сотня» и «суконная сотня».

Купцы не только торговали, они занимались кредитно-ссудными операциями и предпринимательством. Как и везде в мире, для успешного ведения дел требовался талант и кругозор, отсюда разносторонность этих людей. Яркий пример — умерший в 1481 году (год рождения неизвестен) купец и строительный подрядчик («предстатель») Василий Дмитриевич Ермолин. Он строил в Москве, в том числе в Кремле, во Владимире, в Юрьеве-Польском, в Троице-Сергиевой лавре, возглавлял артель московских зодчих, держал заведение по переписке книг. Составленная по его заказу летопись, известная у историков как «Ермолинская летопись», содержит материалы, отсутствующие в других источниках. Автором ценных сведений по истории русского зодчества 60-70-х годов ХV века в этой летописи был сам Ермолин.

У отдельных купцов предпринимательство сильно опережало торговлю. Купец и землевладелец Лука Козьмич Строганов (внук Спиридона Строганова, выходца из поморских крестьян) около 1472 года поселился в Усольске (Соли-Вычегодской), где начал торговать солью. Его внук Аникий, в дополнение к торговле, начал добычу соли, заведя собственные варницы. Правнук Луки Семен уже владел обширными землями по рекам Каме и Чусовой. Праправнуки Луки Максим и Николай финансировали в 1581 году поход дружины Ермака Тимофеева против хана Кучума, вследствие чего изрядно прирастили свои владения в Предуралье. Строгановы строили города, крепости, внедряли (с опорой на пришлых русских крестьян) рудное дело и земледелие, развивали солеваренную промышленность в районе Соли-Камской, не забывая, конечно, о торговле. Во время «междуцарствия» и событий Смутного времени Строгановы оказали большую денежную, продовольственную и военную помощь правительству. Только деньгами они пожертвовали около 842 тысяч рублей — трудновообразимую для того времени сумму18. Возможно, Строгановы были в конце XVI — начале XVII веков самыми богатыми нетитулованными частными лицами в мире. За помощь отечеству в трудные годы они получили звание «именитых людей» (но еще не дворян!) и, что важнее, право лить пушки и содержать своих ратников. То есть, царь разрешил им иметь частную армию. Это никак не вяжется с фантастическими утверждениями Пайпса, будто цари не терпели конкуренции со стороны частных лиц ни в чем.

Купцы Строгановы отличались широкими интересами. Это нашло свое отражение, среди прочего, в так называемой Строгановской летописи («О взятии Сибирской земли»), составленной в 1622-23 годах в канцелярии одной из строгановских вотчин по материалам переписки Строгановых с Ермаком.

При первых Романовых строгановские владения и предприятия все более дробились между наследниками детей Аникея, но около 1680 года их вновь сумел объединить и «округлить» Николай Дмитриевич Строганов (1656-1715). Он стал крупнейшим солепромышленником России, поставлявшим около 3 миллионов пудов соли в год (60% годовой добычи в стране). Он принимал участие в финансировании Северной войны 1700-1721 гг., снарядил на свои деньги два военных фрегата. В память об этом его сыновья Александр, Николай и Сергей получили в 1722 году дворянство и баронский титул. В 1798 году Павел I возвел Александра Сергеевича Строганова (XI колено Строгановых, считая от Спиридона) в графское достоинство, но нагнать своих предков-купцов по богатству графам Строгановым, похоже, было не дано.

Строгановы, конечно, выдающийся случай. Но были и другие купцы, приближавшиеся к ним по богатству. Так, ярославский «гость» Михаил Гурьев только в строительство каменного города, названного в его честь, на реке Яик (Урал) вложил между 1645 и 1661 годами около 300 тысяч рублей. Купец Григорий Леонтьевич Никитников не раз кредитовал (при Михаиле Федоровиче) государственную казну, когда у той не хватало средств на жалованье войску и иные нужды, всегда требуя возврата денег в срок. Царя это злило, но что было делать? Приходилось смиряться: нужда могла возникнуть снова. Интересно, что Никитников заполучил в 1639 году по просроченной закладной соляные промыслы аж одного из Строгановых (Ивана) в Новом Усолье.

И тут опять трудно не вспомнить плачевного Пайпса, умудрившегося написать в «России при старом режиме» следующее: «В XVI и тем более в XVII веках монархия устранила угрозу конкуренции со стороны частных лиц. Царь стал единоличным собственником всех отраслей промышленности и шахт и (как де юре, так и де факто) монополистом во всех областях коммерции». Оставим без комментариев.

Купцы были прирожденными патриотами. Все помнят одного из спасителей России в Смутное время, купца Кузьму Минина, владельца мясной лавки в Нижнем Новгороде. Выбранный в 1611 году земским старостой, он начал сбор ратных людей «на очищение государству», стал одним из руководителей войска «Народного ополчения», управлял сбором пожертвований, заведовал казной ополчения, вместе с князем Пожарским возглавил в апреле 1612 года в Ярославле земское правительство «Совет всея земли».

Несколько раньше купцы Дружина и Гурий Назарьевы приняли выдающееся участие в организации сопротивления москвичей отрядам Петра Сапеги и тушинцев Лжедимитрия II. Купеческое сословие без колебаний жертвовало огромные суммы всякий раз, когда отечество было в опасности. Или когда было убеждено в том, что так угодно Богу.

Принятое Земским собором 1653 года решение удовлетворить просьбу гетмана Хмельницкого о принятии его «со всем войском козацким» под царскую руку стало возможным благодаря голосам купечества: без их денег предприятие было бы обречено. Дело в том, что положительный ответ означал неизбежную войну с Польшей и Крымом, но торговые люди, как один, вызвались жертвовать на это деньги.

Решение купечества, это стоит подчеркнуть, было решением свободных людей. В деньгах на войну за Азов (правительство запросило, по смете, 221 тысячу рублей) они перед этим, по сути, отказали. К «азовскому» Собору 1642 года мы еще вернемся.

О самостоятельности купеческого сословия говорит и тот факт, что московское купечество отказалось связать себя круговой порукой с провинциальным купечеством, как того требовал царский указ 1681 года19.

Крайне любопытно мировоззрение купечества допетровской Руси, с достаточной полнотой раскрытое Сильвестром, священником кремлевского Благовещенского собора и духовником юного царя Ивана IV. Сделавший до своего священства завидную купеческую карьеру, сам выходец из среды зажиточных новгородских ремесленников и купцов, Сильвестр изутри знал жизнь городских сословий и в первую очередь купечества20. Им написан знаменитый «Домострой» — вполне светская книга, свод житейской и нравственной мудрости своего времени. В.Б. Кобрин характеризует «Домострой» как «произведение, освящающее именем Бога быт, торговлю, наживу». Такие характеристики всегда считались классическими для идеологов протестантской морали21.

* * *

Русская промышленность, дает далее понять Р. Пайпс, развивалась в XVIII веке не вполне естественным образом: «Правительство, как правило (! — А.Г.), основывало отрасли промышленности за свой счет, а потом управляло ими через Мануфактур-Коллегию и Берг-Коллегию, либо передавало частным предпринимателям». В следующем столетии точно так же начали поступать правительства Японии «эпохи Мэйдзи», и эта политика признается западными историками как исключительно мудрая и дальновидная.

Процитирую в связи с этим иностранного автора, несколько более авторитетного, чем Пайпс, а именно Фернана Броделя: «Не было ничего сравнимого между ситуацией в России и зависимостью Польши, например. Когда экономическая Европа набросилась на Россию, последняя находилась уже на пути, который защитил ее внутренний рынок, собственное развитие ее ремесел, ее мануфактур, имевшихся в XVII в., ее активной торговли»22. Словом «набросилась» Бродель обозначает мощное европейское торговое вторжение на русский рынок, начавшееся в 20-х гг. XVIII века, вслед за окончанием Северной войны; называя же русскую торговлю «активной», он просто констатирует факт. Торговля была активной по любым меркам: в 1722 в России насчитывалось 172,5 тыс. купцов на 5,4 миллиона душ мужского пола податного (облагаемого податями) населения.

О русской промышленной политике того времени Бродель пишет следующее: «С государственной помощью появлялись горные предприятия, плавильни, арсеналы, новые бархатные и шелковые мануфактуры, стекольные заводы, от Москвы и до Урала. А в основе оставалась действующей громадная кустарная и домашняя промышленность… В XVIII веке русское промышленное развитие было равным развитию остальной Европы, а порой и превосходило его»23. Очень важным шагом власти во второй половине XVIII века стало освобождение купцов от подушной подати и рекрутской повинности (1775-76), отмена сборов с «фабричных станов» (промышленных заведений) и провозглашение свободы открытия производств (1775).

Исключительно важную роль играли ярмарки. Кто помнит у нас город Мологу? Этот город ныне, увы, на дне Рыбинского водохранилища. Молога никогда не была торговым центром первой величины. Тем не менее, вплоть до Смутного времени здесь была очень значительная ярмарка, съезжались немцы, поляки, «литовцы» (т.е. западнорусские купцы), греки, итальянцы, армяне, татары, турки, персы, хорезмийцы, и при Иване III со здешних торговцев каждый год поступало в казну 180 пудов серебра. Кто найдет на карте город Стародуб, если не подсказать, что он в Брянской области? В нем в XVII- XIХ веках проводились две большие ежегодные ярмарки. Товары привозились из Москвы, Риги, Петербурга, Астрахани, Кавказа, со всей Малороссии, из Европы. Стародубское купечество далеко славилось своим богатством.