Чтение онлайн

Замкнув кольцо по городу, мы возвратились к нашему судну. Ярко светило солнце, на небе не наблюдалось ни облачка, зато дул сильный холодный ветер. Без особого промедления мы отправились в путь. После второго завтрака я вышел на палубу, и конечно же меня снова поразил пейзаж, который в очередной раз показался мне прекрасным как никогда. На фоне неба тянулся нежный рисунок гор, который я прежде никогда не видел даже в Швейцарии, и их вид меня буквально очаровал.

Нельзя сказать, будто бы наш паровой катер являл собой образцовое судно. Его корпусу не повредила бы легкая косметическая подкраска. При наличии палубы с каютой под ней, топочной камеры и машинного отделения эту палубу не позаботились оборудовать сиденьями или даже ограждением по периметру. А в каюту можно попасть, ну… любым способом, как вам больше нравится, так как в палубе для вашего удобства проделано отверстие, которое из каюты предстает отверстием в потолке, и при этом отсутствует лестница, чтобы по ней спускаться в это помещение и подниматься из него. Таким образом, процесс спуска с палубы в каюту или подъема из каюты на палубу означает исполнение акробатических трюков повышенной сложности.

В топочную камеру и машинное отделение путь ведет из каюты через отверстие размером 60 на 30 см. Двадцать четыре иллюминатора каюты расположены в ряд по двенадцать на борт. В шести иллюминаторах по одному борту стекла с трещинами, а в пяти они отсутствуют вовсе. Такие изъяны никого не должны были бы беспокоить, находись это судно на глади небольшого внутреннего озера или поверхности спокойной реки. Однако дело могло приобрести серьезный оборот, встреть оно высокую волну на просторах Тихого океана, а ведь по краю этого океана мы как раз идем.

Разнежившись на палубе нашего небольшого судна, я потерял дар речи от восхищения прекрасным пейзажем в последних лучах заходящего солнца. Но когда я обратил внимание на скорость нашего катера, догнавшего и перегнавшего японскую джонку, из мечтательного настроения меня вывел резкий и странный шум, вслед за которым из отверстия каюты повалили клубы сажи и пара. Наше суденышко останавливается, так как у него взорвался котел и начался пожар. Мы теперь оказались в совершенно беспомощном положении, так как полностью лишились хода. Осознавая, что надвигается ночь и что без посторонней помощи нас стремительно снесет в открытый океан, я первым делом подумал о попытке докричаться до экипажа джонки, чем незамедлительно занялся. Сумарес, движимый подсознательным порывом, нырнул в каюту, чтобы выяснить запасы имеющегося у нас продовольствия, и с ужасом обнаруживает совсем немного мясных консервов, половину банки джема и парочку бисквитов. Итак, все мы выходим на палубу, кто-то захватывает с собой скатерть, которую немедленно растягиваем в качестве сигнала бедствия. Нестройным, но громким хором обращаемся за помощью к людям с проходящей поблизости джонки. Джонка направляется к нам, приближается, до нее остается каких-то 50 м, но судно проходит мимо. Наши японские товарищи по несчастью кричат, что за помощь экипажа джонки мы щедро заплатим. Такое обещание возымело свое действие. Нам бросают канат, берут на буксир и тянут к берегу, но удручающе медленно, так как мешает встречное течение. В скором времени тем не менее нам на помощь приходят люди на лодках, приплывшие с суши, мы пересаживаемся на одну из них, а свой пароходик оставляем на попечение его матросам. Нас на веслах везут прямо на огни Кобе.

Свою следующую экскурсию мы наметили в район гончаров городка Санда, где изготавливается львиная доля селадонового фарфора. Этот район я стремился посетить с особым желанием. Об изготовлении в Японии селадонового фарфора на Западе известно мало, и мне сообщили, что никто из европейцев не бывал у гончаров, занимающихся его производством. Гончаров на острове Авадзи, где мы побывали два дня назад, посещали только два европейца – один англичанин и один француз, но они находились на службе у японского правительства, поэтому, насколько я понимаю, не интересовались выпуском гончарных изделий.

В половине седьмого утра 31 января мы уже на ногах; в семь часов завтракаем; и в половине восьмого отправляемся на наших рикшах в районный центр Сидевара на острове Санда, где изготавливают изделия из фарфора, покрытого селадоновой глазурью. Нас предупредили, что наша поездка займет приблизительно четыре с половиной часа. И мы прикинули, что день нам предстоит совсем неутомительный, что к ночи мы вполне можем вернуться в Кобе и провести ее в наших уютных постелях. Ради экономии времени на каждую тележку у нас приходилось по три нанятых рикши. На протяжении нескольких километров дорога поднимается в гору по краю скалистого ущелья, на дне которого течет горная речка. После подъема на высшую точку пути дорога для наших рикш становится легче. Она вьется между топкими полями и пересекает тщательно ухоженные сады. Наши выступающие в роли гужевого транспорта японцы продолжают резво скакать галопом вперед. По мне же сам труд, заключающийся в том, чтобы тянуть нас на затяжном подъеме, простирающемся от Кобе до вершины перевала, представляется смертным наказанием. А эти ребята к тому же еще умудряются забавляться, как школьники, а также периодически издавать подбадривающие крики, семеня с таким задором, будто чувство усталости им неведомо. Однако вместо обещанного полудня мы прибываем с Сидевару в четыре часа дня.

Я привез с собой в Японию шагомер, чтобы приблизительно измерять расстояние, которое мне придется покрывать в отдаленных районах и на неизведанных до сих пор европейцами проселках. Однако притом что шагомер в лучшем случае представляет собой по большому счету несовершенный измерительный инструмент, в моем конкретном случае он оказался совершенно бесполезным приспособлением, учитывавшим мощные шаги наших рикш во время дикой гонки веселым галопом, которые перевести в обычные шаги рядового пешехода мне никак не удавалось. Мой кули, запряженный в оглобли, нес на себе шагомер, на котором в конце дня появились показания, что он прошел расстояние 37 км. Но у меня сложилось такое убеждение, что с учетом продолжительного и утомительного подъема на холм в начале нашего путешествия средняя скорость движения в общем не превышала 8 км/час.

В Сидеваре мы узнали, что здесь и в соседних деревнях насчитывается пять гончарных мастерских, но все они считаются мелкими предприятиями. В этом и состояло наше открытие. В данном районе штат гончарной мастерской, как выясняется, состоял из ее владельца с сыном или с одним-двумя помощниками. В самом городке Сидевара находятся две гончарные мастерские, причем одна из них совсем маленькая. Но так как ни на одном из них не изготавливают товары, представляющие для нас повышенный интерес, мы покидаем этот город по тропе или проселку, выходящему к небольшому, поросшему вереском нагорью, расположенному на краю высокого холма. Мы преодолели 2,5 км идущей на подъем дороги, когда приблизились к трем маленьким гончарным мастерским, стоявшим рядом и принадлежавшим трем различным ветвям одной семьи. Здесь мы делаем короткий привал и осматриваем изделия всех трех производителей, пока вечерние тени явно не намекают нам, что наступает время возвращаться; но мы не можем отказаться от удовольствия в течение нескольких минут полюбоваться открывающимся нам пейзажем, который представляется величественным и прекрасным. На холмах и в лощинах мы наблюдаем тени, смешивающиеся с испарениями от земли на одной стороне и оттенками розоватого света на другой. И вот мы видим пересекающую долину, которая виднеется вдалеке, мощную горную гряду, вершины которой пылают розовым цветом, так как последние лучи заходящего солнца падают на ее снежные шапки.

Наши рикши отправляются в обратный путь пружинистой походкой, подбадриваемые свежим воздухом и дорогой на спуск, которая в скором времени приводит нас в Сидевару, где мы в одном из чайных павильонов находим мистера Исиду (отставшего от нас по пути) и (к нашему удивлению) того государственного чиновника, что сопровождал нас на Авадзи. Откуда этот государственный чиновник мог появиться, мы не можем даже вообразить, так как сегодня он нам попадается на глаза в первый раз. Исида сообщает, что приготовил для нас комнаты, где мы можем остаться на ночлег. Но мы с Сумаресом настаиваем на возвращении в Кобе, так как не подготовились к двухдневной поездке и даже не прихватили с собой зубные щетки. К его мольбам о большой опасности ночного путешествия из-за плохих дорог и опасных мостов мы прислушиваться не стали. Но тут он нам поведал о том, что совсем рядом расположен главный центр плетения корзин в Японии, а деревня, в которой налажено производство такого товара, считается очень красивой. Так что, оставшись здесь на ночь, мы получим возможность познакомиться с еще одной разновидностью народного промысла и красивым городом. Нам не оставалось ничего иного, как согласиться на ночлег прямо тут, настолько великим показался нам соблазн.

Перед каждым японским постоялым двором на протяжении практически всей длины его фасада находится своего рода скамейка, на которой, притом что она представляет собой всего лишь продолжение пола за пределами раздвижных перегородок, крепятся окна. Она служит местом отдыха путников, и здесь нам подали ужин. Но к нашему горю, большая часть бутербродов, взятых нами с собой, исчезла, и из провизии нам осталась по большому счету только банка варенья. Сумаресу пришла в голову счастливая мысль спрятать варенье в корзину, так как рис за деньги можно добыть в Японии где угодно, и притом что отваренный в воде рис как таковой большого аппетита не вызывает, зато варенье придает ему какой-никакой вкус. Очень часто во время путешествия по Стране восходящего солнца мне приходилось утолять голод одним только рисом с вареньем, и очень скоро меня посетило обоснованное умозаключение о том, что Сумарес заслужил памятник. Памятник основоположнику традиции брать с собой английский джем во все поездки по внутренним районам Японии.

Интересное место в Японии – придорожный постоялый двор или сельская корчма. Ее тщательно прибранные комнаты разделяются только сдвижными бумажными перегородками; внутри оборудован помост, предназначенный для микадо, если тому когда-либо придет на ум выбрать этот апартамент для своего отдыха в пути, створка в боковой сдвижной перегородке, закрывающей этот домашний трон, через которую подадут угощение в таком маловероятном случае; балкон перед комнатой для постояльцев с видом на сад и ванна для освежения тела путника. Все эти атрибуты не могут не порадовать уставшего путешественника.

Ванна находится в отдельной комнате, которую обычно можно увидеть из парадного внутреннего двора или сада, процесс раздевания гостя совсем не обязательно должен происходить на влажном полу рядом с купелью. И здесь, где все комнаты постоялого двора смотрят на одну ограду и где все перегородки парадного окна всех комнат убраны, я наблюдаю, как два недавно прибывших постояльца расположенных напротив комнат раздеваются, а потом нагишом, но с улыбкой следуют по балконам перед комнатами общественного пользования с самым беззаботным видом безо всякого стыда. При этом никто не обращает на них внимания, не делает замечаний, кроме одного только неотесанного иностранца. Парочка прошествовала к ванной комнате, один из голых японцев в нее вошел, а второй остался ждать своей очереди снаружи. Европейцев конечно же удивляет очаровательная простота японцев, которые, в каких бы условиях они ни оказались, даже не догадываются о своей неуместной наготе. Во многих японских гостиницах мне пришлось наблюдать картины, казавшиеся однозначно странными. Однако я ни разу не заметил похотливого взгляда, непристойного поступка или какого-то еще заслуживающего осуждения проявления чувств, невероятного по разумению европейца.