Чтение онлайн

Бессонная ночь прошла в тяжелом томлении: что нас ждет утром? Прикидывали варианты: как нам себя вести в том или ином случае? Что говорить? Чем оправдываться?

Но этого не понадобилось. Вскоре временный паспорт надежно лежал в кармане Гавриила. Мы стали собираться в дорогу на мою родину. Что мне скажут там?

Перед самым уходом в Курью произошло событие, в каком-то смысле предопределившее всю мою дальнейшую судьбу: Гавриил позвал меня на чердак дома и, покопавшись в каком-то старом хламе, достал нечто, завернутое в тряпки. Когда он развернул их, я увидел покрытый ржавчиной пистолет или «леворверт», как он мне тогда прошептал. Откуда взялся и каким чудом сохранился, не известно. Но это был тот самый пистолет Браунинга, с которого и началась моя любовь к оружию!

Гавриил взял пистолет с собой в Курью, спрятав в вещевом мешке. Поселившись у моей сестры Нюры, мы первым делом определили место хранения для него – в погребе под домом.

Через день мне, как и Гавриилу, выдали временный паспорт, и мы с ним пошли устраиваться на работу в курьинскую МТС (машино-тракторную станцию). Гавриила взяли бухгалтером, а меня – учетчиком.

Много дней я ждал момента, когда в доме сестры никого не будет, чтобы достать из погреба пистолет и как следует рассмотреть его на чердаке дома: там и светло, и спокойно. Наконец, момент настал. Затаившись на чердаке, я развернул тряпки, в которые было завернуто это «нечто», неизвестное мне доселе, и – замер: и страшно, и интересно! Потом трясущимися руками принялся разбирать эту, как мне казалось, чудо-технику. Все было покрыто ржавчиной, тем не менее, я быстро справился с разборкой. Для меня открылся новый мир механизмов – мир оружия! Я был поражен тем, насколько все в этом пистолете совершенно: каждая деталь сделана с удивительной простотой и изяществом. Я удалил битым кирпичом ржавчину с деталей. Собрал, разобрал, снова собрал.

Держа оружие в руке, я испытал сильное желание проверить его работу, пострелять из него где-нибудь в укрытии. Но патронов у меня не было: может, их не было и у Гаврика? Или он не решился доверить их мне, зная мои таланты мастерового? Опасаясь быть застигнутым врасплох, я спрятал пистолет в куче старых вещей, надеясь, при случае продолжить его изучение…

Прошло несколько относительно спокойных месяцев нашего пребывания в моем родном селе, и вдруг снова начались неприятности.

Однажды вечером накануне Нового года в наш дом пришел милиционер. А на следующее утро я уже сидел в комнате с решетками на окнах и упорно твердил одно и то же: «Никакого пистолета у меня не было и нет!»

Вспомним, когда это было, в какие непростые времена… Разве мог я признаться, хорошо представляя, что это будет не только моя вина, но и вина всей семьи? Сестры, принося передачу, со слезами на глазах упрашивали меня сдать этот злополучный пистолет, но я им отвечал, что его у меня нет.

Несколько дней заключения показались мне вечностью. Время от времени приходили в голову мысли о побеге. Я начинал разрабатывать план действий, но вскоре сам же убеждался в невозможности этой затеи.

Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, я начал вслух читать стихи моих любимых поэтов – Некрасова и Есенина. Потом вспомнил и свои собственные, читал их и с горечью думал: «Почему жизнь увела меня от нежной поэзии в стихию жестокой технической мысли?»…то есть к «вечному двигателю»?..

Сидя в камере предварительного заключения верхом на деревянной, грубо обструганной скамейке, я опять начал думать о своей несбывшейся мечте. Снова и снова задавая себе вопрос: «Почему же я не смог в школе довести до рабочего состояния свой вечный двигатель? Ведь все, кому я демонстрировал отдельные его детали и узлы, все были единодушны в своем мнении: «Должен работать»!

И я начал мысленно разбирать его, как бы раскладывая перед собой все детали… Но вдруг они стали изменять свою форму, постепенно превращаясь во что-то другое, очень знакомое. Что бы это такое могло быть?.. И тут я понял, что это уже не детали вечного двигателя, а части того самого пистолета, который стал виновником моего заключения за решетку. Да, это и в самом деле – он! И так со мной повторялось несколько раз. Это было как наваждение: то его контуры четко вырисовывались, то исчезали, оставляя в памяти лишь силуэт, размытый отпечаток…

– Ты что, оглох?! – вывел меня тогда из забытья голос дежурного. – Давай на допрос. К начальнику!

Начальник сказал, что ему совершенно точно известно: я храню оружие, хотя закон запрещает это делать. Конечно, я до своего ареста мог и не знать этого, но здесь, в милиции, мне об этом уже сообщили. Так что у меня было достаточно времени поразмышлять о том, что меня ждет…

– Ты все понял? – строго спросил начальник. – На новогодние праздники мы тебя отпускаем. Так что теперь иди домой и исправляй свою ошибку!

Переминаясь с ноги на ногу, я не решался поверить в это. Не мог понять, шутка это или действительно – свобода?.. Всю дорогу мне казалось, что кто-то идет за мной следом, кто-то смотрит за каждым моим шагом.

Подойдя к дому сестры, я долго не решался открыть дверь: был уверен, что увижу того самого милиционера, который приходил за мной. Но вместо него я увидел заплаканную Нюру, которая сначала оторопела от моего неожиданного появления, а потом сразу же принялась меня упрекать и уговаривать сдать пистолет.

В тот же вечер появился Гавриил, и посовещавшись, мы решили немедленно уехать к его брату в Казахстан.

Я начал готовиться к отъезду, намеченному на следующее утро. Не помню уже почему, но сестра в тот день была дома одна. Мне просто повезло с этим! Я старался собраться быстро и незаметно для нее, но Нюра все поняла и принялась отговаривать. При этом так плакала, что я не знал, как ее успокоить?.. Начал говорить, что если не уйти сейчас, то нас наверняка снова посадят и, быть может, расстреляют!.. Я старался придать своей речи побольше безысходности и отчаяния, и вскоре сестра, видя мою решимость, вытерла слезы и начала собирать меня в дальний путь.

Чтобы уйти из села тайно, мы с Гавриилом решили заночевать вместе, а ранним утром идти до железнодорожной станции пешком, не пользуясь никаким транспортом. Ночью сестра несколько раз выходила на улицу: посмотреть, какая погода будет утром. Разбудила она нас словами: «Как же вы пойдете? Ведь в такую погоду даже плохой хозяин свою собаку на улицу не выпускает!» Действительно, всю ночь за окнами бушевала вьюга.

Тот, кто жил на Алтае, знает, какие бывают суровые зимы в этих местах. Иногда за одну ночь буран наметет такие сугробы, что из-за них даже домов не видно. Но у нас не было времени ждать хорошей погоды, и мы все-таки решили идти.

Пытаясь помешать нашим планам, сестра прибегла к последней уловке. Зная мое неравнодушное отношение к блинам, она напекла их целую гору и угощала, приговаривая: «Ну, съешьте же еще хоть по одному блинчику! Дорога дальняя, где и когда вы сможете поесть?» Нюра всячески оттягивала время нашего прощанья, надеясь на чудо: вдруг мы передумаем и останемся дома. Нам же с Гавриком хотелось как можно быстрее покончить с этим тягостным расставанием, и мы торопили друг друга.

Когда же я, уже одетый, стоял на пороге, сестра внимательно оглядела меня и вдруг рассмеялась: «Как же ты пойдешь в своих поношенных валенках? В них тебе только на печи дома сидеть. Надевай мои новые, а я в твоих останусь».

Распрощавшись с нами, Нюра еще долго стояла на пороге дома и смотрела нам вслед.

Навсегда покидая родные края и своих близких, трудно удержаться от слез. Но мы были уже взрослыми мужчинами, принявшими столь серьезное решение, и обнаруживать свою слабость не хотели. Поэтому тайком, отворачиваясь друг от друга, мы вытирали свои мокрые щеки…

Шли какое-то время молча, оглядываясь по сторонам и ожидая преследования. Вскоре поняли, что нас окружают лишь покрытая снежной белизной степь да медленно ползущие по небу серые тяжелые облака.