Чтение онлайн

Вскоре на палубе остался один французский офицер, прикрывавший бегство своих подчиненных. Когда ж и он попытался спуститься в люк, его схватили "двое наших людей с вскинутыми томагавками". По словам Спратта, француз "запросил пощады и бросился мне в ноги, и я был вынужден прикрыть его, чтобы спасти от наших людей, которые были готовы вынуть из него душу".

Когда Спратт поднялся на ноги, один из гренадеров бросился на него с примкнутым штыком. Спратт парировал удар абордажным тесаком. Гренадер отступил на пару шагов и поднял мушкет, чтобы выстрелить. Спратт тесаком отклонил ствол вниз, так что предназначавшаяся для груди пуля попала в выдвинутую вперед правую ногу и раздробила кость. "Я почувствовал что-то вроде удара электричеством и бросился на него, но нога подвернулась, и я голенью ударился о палубу". Спратт "забрался между двумя орудиями на квартердеке, прижавшись спиной к фальшборту, чтобы не быть атакованным сзади, и тут же на меня вновь напал мой старый мучитель спереди и еще двое с каждой стороны". Он крикнул о помощи, и, так как дым рассеялся, его люди "увидели мое опасное положение и проткнули моего мучителя, чуть не насадив меня на тот же вертел".

Лейтенант Гюиссье увидел, что к нему приближаются еще три британских корабля, и решил, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Примерно в пятнадцать тридцать он сдался. Добрая половина его людей была убита или ранена в отважной схватке с двумя британскими кораблями. Где-то в ходе боев 67-й полк потерял имперского орла, но полковое знамя было спасено полковником Жакмэ.

Когда был спущен французский флаг, Спратт отправил с ним чернокожего матроса — одного из своих абордажников — капитану Дарему. Спратт ослабел от тяжелой работы и потери крови. Он попытался вернуться на свой корабль с помощью одного из канатов для подъема шлюпок, но не попал на палубу и спрыгнул больно, но удачно на поднятую крышку орудийного порта. Оттуда его вытащили товарищи и отнесли к Уильяму Бернетту, отличному корабельному хирургу, ветерану Сан-Висенте и Нила.

Филипп Дарем послал на «Эгль» лейтенанта Джеймса Пурчеса с призовой командой, которая позже была усилена. Капитан Гурреж и многочисленные раненые были оставлены на «Эгле» в руках французских хирургов.

Члены экипажа «Белайла», увидев сквозь дым приближающийся трехдечник, поняли, что так или иначе их судьба предрешена. В зависимости от того, друг это или враг, они будут спасены или должны будут сдаться. Примерно пятая часть экипажа была ранена, верхняя палуба была в основном покинута, но, к счастью для тех, кто укрылся внизу, пока не находилось ни одного нового вражеского корабля, который мог бы подойти вплотную и пробить корпус. Пол Николас вспоминал, "с какой тревогой все взоры обращались к этому грозному объекту, который должен был либо избавить нас от непрошеных соседей, либо сделать наше положение отчаянным. С часу дня мы почти не видели британских флагов, и невозможно выразить наше волнение, когда изменение курса чужака показало нам белый флаг". [65]

Они были спасены. Приближающийся трехдечник оказался «Дредноутом». Он прошел в стороне, но два корабля, шедшие с ним, не свернули. Люди с британского «Свифтшура» забрались на такелаж и радостно кричали, проходя мимо «Белайла», а затем направились к «Плютону», заставив Космао отступить. Вскоре после этого «Полифем» отогнал «Нэптюн» капитана Местраля. «Белайл» прекратил огонь "и направил людей на уборку палуб от обломков и ремонт повреждений". Но расслабляться было нельзя. С подветренной стороны корабли выстраивались в подобие боевой линии, а с севера, что представляло еще большую опасность, виднелись свежие корабли адмирала Дюмануара.

Каждую сдачу вражеского корабля, которую они видели, моряки «Виктори» приветствовали радостными криками. Однажды Нельсон спросил, что это за возгласы, и тяжелораненый лейтенант Джон Паско, лежавший рядом с ним, приподнялся и обрадовал адмирала, сказав, что очередной корабль противника спустил флаг. Скотт и Берк пытались убедить его, что он поправится и сам принесет в Британию весть о великой победе, но Нельсон был уверен в том, что он умирает. Он также очень переживал за Харди. Битти часто посылал сообщения с просьбой прислать Харди, и когда тот не появлялся, Нельсон подозревал, что от него скрывают гибель Харди. "Неужели никто не приведет ко мне Харди? Его наверняка убили! Он точно погиб".

Затем спустился адъютант Харди, Ричард Балкли, с сообщением, что Харди "воспользуется первым же благоприятным моментом, чтобы посетить его светлость". "Напомните обо мне своему отцу", — сказал Нельсон Балкли. Примерно через час и десять минут после ранения Нельсона долговязый кэптен наконец появился, склоняя голову под низким подволоком тускло освещенного кокпита. Присутствующие пытались потом вспомнить, что именно было сказано.

"Ну, Харди, как идет сражение? Благоприятен ли этот день для нас?"

"Очень хорошо, милорд. Мы захватили двенадцать или четырнадцать кораблей противника, но пять кораблей авангарда изменили курс и, похоже, намереваются вступить в бой с «Виктори». Поэтому я вызвал к нам два-три свежих корабля, и не сомневаюсь, что мы устроим им взбучку".

"Надеюсь, ни один из наших кораблей не получил серьезных повреждений, Харди?"

"Нет, милорд, не волнуйтесь".

"Я покойник, Харди. Я быстро слабею, и скоро все будет кончено. Подойдите ко мне поближе. Прошу вас, передайте моей дорогой леди Гамильтон мой локон и все остальные вещи, принадлежащие мне".

Харди выразил надежду, что Нельсон еще выживет.

"Нет, это невозможно. Моя спина пробита насквозь, Битти подтвердит".

Харди вернулся на палубу. В настоящее время он командовал дивизией Нельсона, и отправил послание Коллингвуду, в котором он рассказал о случившемся. Битти снова навестил Нельсона, но тот велел ему заняться менее безнадежными делами: четверо сиделок при нем делали все, что можно было сделать.

Харди видел, что Дюмануар повернул часть своих кораблей, и дал сигнал кораблям поблизости приводиться к ветру левым галсом. «Левиафан», «Конкерор», «Нептун» и «Агамемнон» начали выстраиваться в неровную линию и двигаться на север между кораблями Дюмануара и «Райо», «Св. Франциском Ассизским», «Героем» и «Сан-Августином».

В своем плане сражения Нельсон предусмотрел два этапа. На первом он должен был изолировать и захватить вражеского адмирала, в то время как Коллингвуд, используя превосходство в численности, разгромит тылы противника. На втором этапе его собственные корабли разгромят вражеский авангард, а Коллингвуд позаботится о защите призов от врагов, которые все еще находятся в строю. Первый этап сражения, в котором Нельсон рассчитывал одержать "победу до того, как авангард противника сможет оказать помощь арьергарду", был выигран. Однако с наветренной стороны и с тыла, где Коллингвуд захватил не двенадцать, а шестнадцать кораблей, все еще оставались боеспособные вражеские силы, и второй этап был еще не завершен. Решительное вмешательство свежих вражеских кораблей могло еще изменить ситуацию.

По словам Джеймса Мартина, ему и его товарищам на «Нептуне» хватило нескольких минут для "понимания, что корабли Вражеского авангарда поворачивают и движутся в Нашу сторону, чтобы поддержать своего адмирала". Пять свежих кораблей, очевидно направлявшихся прямо на них, представляли собой тревожащее зрелище. Мартин считал, что "если они сблизятся с нами, нам останется только пойти на Дно, поскольку Смерть или Победа — таково было единодушное решение нашей команды". Но на помощь «Нептуну» быстро подоспели «Левиафан», «Конкерор» и «Агамемнон», которые вместе образовали заслон с севера.

В меморандуме Нельсона капитанам были даны инструкции по защите призов и своих собственных поврежденных кораблей от новых атак противника. Они адаптировали их к текущей ситуации. «Африка», «Британия», «Аякс» и «Орион» расположились между еще не вступавшими в бой кораблями противника и поврежденными флагманами обеих сторон. Британские фрегаты приступили к оказанию помощи поврежденным трехдечникам, отбуксировывая их на позиции, в которых они могли бы защитить себя. Далее к югу «Дредноут», «Тандерер», «Свифтшур» и «Полифем» угрожали отступающему «Принцу Астурийскому», а «Принц» подошел почти на дистанцию открытия огня.