Трагедии Финского залива
Шрифт:
19. Приказ об изучении боевого опыта и его реализации
№ 0110
10 февраля 1942 г.
Изучение опыта войны и его реализация до сего времени идет неудовлетворительно.
В первую очередь сюда относится составление отчетов по операциям, по итогам боевой деятельности отдельных классов кораблей и по использованию различных родов оружия и техники.
Отчетов составляется мало, а качество представленных — невысокое. Наибольшее понимание вопроса проявляет Северный флот, по операциям которого разработано и уже представлено значительное количество материалов. Командование и штаб КБФ до сего времени не проанализировали своей боевой работы и ограничились только представлением отчета по обороне Ханко, если не считать отчета бригады ТК, присланного мне без утверждения Военным Советом. Исключительная пассивность и бездеятельность в закреплении боевого опыта проявлена Черноморским флотом, который до сего времени, несмотря на специально дававшиеся указания, не прислал ни одного отчета или материала.
Приказываю:
1. Штабам флотов и соединений разработать и представить:
а) отчеты по отдельным операциям;
б) обзорные отчеты, обнимающие оперативную деятельность флота, с начала войны;
в) отчеты по боевой деятельности соединений флота и отдельных классов кораблей;
г) отчеты по использованию оружия и техники;
д) отчеты по работе органов тыла и других органов, обеспечивающих боевую работу флота.
2. Отчеты составлять за периоды времени по своему усмотрению, но с тем, чтобы они были закончены и представлены в ГМШ не позже 1.4.42 г.
В дальнейшем к составлению отчетов приступать по завершению каждой операции.
3. Отчеты составлять в произвольной форме, избирая в каждом случае форму наиболее соответствующую содержанию.
К отчетам обязательно прилагать схемы, чертежи, рисунки, фотографии и необходимые документы.
4. Отчеты представлять:
По боевой деятельности флота, соединений, а также по операциям — начальнику Главного морского штаба в двух экземплярах.
По использованию оружия, техники — начальнику управления боевой подготовки в 1 экземпляре и соответствующему начальнику центральных управлений.
Все отчеты — начальнику исторического отдела Главного морского штаба (г. Астрахань) в 1-м экземпляре, за исключением отчетов ВС флотов, имеющихся гриф «Особой важности».
5. Каждый представленный отчет должен утверждаться Военным Советом.
20. Директива ГЛАВПУ РКВМФ Военному совету и начальнику Политуправления КБФ, военкому и начполитотдела бригады подводных лодок КБФ о состоянии партийно-политической работы в бригаде подводных лодок КБФ
№ 13с
16 марта 1942 г.
Главное политическое управление РКВМФ проверило в феврале месяце состояние партийно-политической работы на бригаде подлодок КБФ. Проверкой установлено, что в обстановке исключительных трудностей, созданных длительной блокадой г. Ленинграда, политработники, партийные и комсомольские организации бригады подводных лодок сумели сохранить у большинства личного состава крепкий боевой дух. Ярким выражением политического подъема является успешный ход ремонта, проводимого силами почти исключительно личного состава бригады. Вместе с тем проверка вскрыла наличие ряда крупных недостатков, свидетельствующих о неудовлетворительном выполнении некоторыми комиссарами и политотделом требований директив Главного политуправления РКВМФ. Основными недостатками являются:
1) Воинская дисциплина на ряде подводных лодок продолжает оставаться неудовлетворительной. По-прежнему велико количество случаев грубейшего нарушения воинской дисциплины: сон на вахте, оскорбления, грубость и пререкания, особенно с младшим начсоставом, небрежное отношение к оружию.
Характерным в состоянии дисциплины является то, что командный состав менее дисциплинирован, чем рядовой. В бригаде развито пьянство, особенно среди начальствующего состава.
В результате пьянства и разложения в бригаде произошел такой дикий случай. 29 января старший краснофлотец Трофимов, комсомолец, зарубил топором мичмана Сидоренко и глав. старшину Никонова, а затем и сам застрелился. Вся эта группа, работая в торпедном кабинете бригады, систематически пьянствовала, ходила в город по поддельным увольнительным. Группа была подчинена флагману Иодковскому, который интересовался только техникой, а не людьми. О пьянстве этой группы было известно военкому бригады тов. Майорову, который ограничился арестом Трофимова, но не заинтересовался этой группой.
2) Воровство, случаи хищения и разбазаривания продуктов и личных вещей командиров и краснофлотцев стали в бригаде массовым явлением, при этом воровством занимаются не только краснофлотцы, но и некоторые командиры.
В течение декабря-января на подлодке К-51 разворовано и разбазарено 205 литров водки, около 16 кг масла, 23 кг молока, 115 кг консервов, 145 кг печенья и около 270 кг галет. Кроме того, списано актами (часть из которых сомнительна) — 261 литр водки, 214 кг копченостей и 4500 шт. яиц. Продукты расходовались на свадьбу одного из лейтенантов, растаскивались по квартирам. Никаких норм снабжения не было — военком Рацуцкий с воровством и разбазариванием борьбы не вел.
Еще осенью 1941 г. на этой же лодке было массовое хищение продуктов. Для отчетности за продукты фабриковались фиктивные акты, которые утверждались командованием подлодки и дивизиона. Это позорное явление могло иметь место потому, что командование бригады решительных мер по искоренению воровства не принимало. Военком бригады тов. Майоров, знавший о неблагополучии на подлодке К-51 и др., писавший громкие резолюции на актах этой подлодки, дальше резолюции не пошел, никаких мер не принял и до последних дней считал Рацуцкого хорошим комиссаром.
Аналогичное, разбазаривание и воровство было допущено на подлодке Щ-304, где разворовано 32-суточный автономный паек на групповые пьянки и банкеты с участием командира дивизиона Червинского. Пьянство на лодке началось еще в октябре, бывало и в боевых походах. Однажды командир подлодки Афанасьев напился до того, что не мог вести корабль, в другой раз он не мог отличить южную часть Гогланда от северной. Военком подлодки Быко-Янко вместо борьбы с расхитителями потворствовал им, участвуя в пьянках на подлодке, одна из которых была устроена по случаю дня его рождения.
Военкому бригады Майорову было известно о неблагополучии и на этой подлодке. Больше того, посланный на нее инструктор политотдела Гапон обнаружил недостачу пайка на 28 суток еще в декабре месяце. Однако тов. Майоров не дал делу должный ход и вновь послал комиссию на лодку. До февраля месяца так и тянулось это дело. Военком подлодки Щ-304 Быко-Янко считается также хорошим комиссаром. Его работу в январе месяце проверяло ПУ КБФ и ничего серьезного не обнаружило.
Крупное воровство обнаружено и на базе учебного дивизиона бригады, на плавбазе «Смольный», где украдены вещи погибших командиров; много мелких краж и на других подлодках. За один только январь месяц военным трибуналом осуждено 17 чел., в том числе за кражу продуктов — 16 чел.
Однако сурово судили в бригаде за мелкое воровство, а крупные воры и их покровители оставались безнаказанными.
Основными причинами такого состояния дисциплины и широкого распространения в бригаде позорного явления воровства являются:
а) низкая требовательность всех звеньев начсостава, широко распространенное панибратство, увещевания и либерализм к нарушителям дисциплины и к жуликам; отсутствие примерности некоторых командиров и комиссаров их личная распущенность и моральная невыдержанность;
б) ослабление, а в ряде случаев отход партийных и комсомольских организаций от борьбы за укрепление воинского порядка и дисциплины. Не обеспечивая судоремонт, парторганизации ряда подлодок запустили внутрипартийную работу: ослабла партийная дисциплина, по два-три месяца не проводились партийные собрания, а там, где созывались, готовились плохо. Самым же серьезным упущением является разрыв между большим ростом парторганизаций и работой по большевистскому воспитания молодых коммунистов, которая находится на крайне низком уровне и даже вовсе отсутствует (Щ-318); вместе с тем есть подлодки, парторганизации которых за все время войны не приняли в кандидаты партии ни одного человека (Щ-306, М-95);
в) неудовлетворительность агитационно-пропагандистской работы; плохое качество политинформаций и политбесед, запущенность работы с агитаторами, забыты в пропаганде такие вопросы, как военная присяга, закон об ответственности за измену Родине и др.; слабая воспитательная работа с начальствующим составом. Политотдел БПЛ, привлекая из местных партийных организаций докладчиков по вопросам военного положения, не проверял их конспекты (тезисы) и в результате некоторые из этих докладчиков фантазировали, врали и разбалтывали военные секреты, нанося тем самым ущерб делу агитации и пропаганды;
д) ряд военкомов подлодок плохо выполняют основные требования «Положения о военных комиссарах».
Будучи слабо подготовленными в военном отношении, некоторые военкомы подлодок оказались неспособными преодолеть пассивность действий, явную растерянность некоторых командиров в первые месяцы войны и мало что делают сейчас для повышения своей военно-морской подготовки.
Не у всех военкомов проявляется большевистская бдительность, что подтверждается наличием массового воровства, пьянства, а также отдельных случаями недостаточно активной борьбы с носителями антисоветских высказываний, не всегда военкомы организуют активное разоблачение и изоляцию антисоветских элементов.
29 января на подлодке С-9 рабочий завода вел в отсеке махровою контрреволюционную пропаганду. Военкому подлодки тов. Селезневу этот случай стал известен только к исходу следующего дня и то благодаря партийному собранию. Тов. Селезнев на другой день пришел сам поговорить с рабочим, который опять повел контрреволюционную агитацию. Вместо того чтобы пресечь агитацию, тов. Селезнев вступил в длительную полемику с рабочим в присутствии краснофлотцев, после чего ограничился сообщением в Особый отдел. До 12 февраля, когда прибыл представитель Главного ПУ РКВМФ, тов. Селезнев никаких других мер по этому случаю не принял;
е) неудовлетворительное руководство политотдела бригады работой военкомов подлодок и поверхностный контроль за состоянием партийно-политической работы на подводных лодках. Политотдел бригады занимался болтовней, обследованием, нежели кропотливой организаторской и агитационно-пропагандистской работой на каждой подлодке; слабо требовал с опытных военкомов, мало помогал молодым комиссарам, плохо учил их практике партийной и политической работы. Политотдел бригады представил в ГлавПУ РКВМФ за декабрь — февраль месяцы до 20 политдонесений, но ни в одном из них не вскрыл действительного состояния бригады, ограничиваясь фиксацией отдельных явлений, отдельных случаев мелкого воровства;
ж) неудовлетворительная работа военкома бригады полкового комиссара Майорова, который сжился с безобразиями на подлодках и в бригаде, примиренчески относился к грубейшим проступкам и воинским преступлениям отдельных командиров и комиссаров подлодок, смазывал, скрывал от внестоящих политорганов действительное положение дел в бригаде. Во взаимоотношениях с военкомами подлодок и дивизионов проявлял грубость, плохо руководил ими и политотделом бригады;
з) слабое руководство политуправления КБФ работой политотдела бригады и недостаточный контроль за практической деятельностью военкомов, плохое знание кадров военкомов важнейшего соединения флота [81] .
81
Приказная часть Директивы не приводится ввиду малозначимости для понимания сущности рассматриваемых вопросов. По этой же причине фамилии некоторых отмеченных в директиве лиц не указываются.
Приложение III. Минная война
Делая основную ставку на минное оружие, противник применил в Финском заливе почти весь имеемый арсенал морских мин: от якорных контактных периода Первой мировой войны до донных не контактных, практически не известных нашим минерам. Проще всего было бороться с минами типа S/30 и S/36, которые ставили финские подводные лодки и не имевшие индивидуальной противотральной защиты. Эти мины применялись германскими подлодками типов UC–I и UC–II в Первую мировую войну, имели вес заряда (тротил) 100 и 200 кг, четыре колпака (верхний пятый колпак заглушался пробкой), двойной минреп, якорь в виде круглой плиты с четырьмя откидывавшимися стойками, между которыми в собранном виде помещалась мина. К тому же качество первых, как, впрочем, и некоторых последующих, минных постановок финскими подводными лодками оказалось невысоким. Из 78 поставленных ими мин до двух десятков в первые же дни сорвались с якорей и их расстреляли советские корабли.
Значительно труднее было бороться с германскими якорными гальваноударными минами типа ЕМС, точнее с EMC II образца 1937 г. Вес их заряда составлял 285 кг ТГА, что соответствовало приблизительно 450 кг тротила. Якорная система позволяла применять эти мины на всей акватории Балтийского моря с минимальными глубинами до 6,5 м. Установка на заданное углубление осуществлялась автоматически с поверхности, штерто-грузовым способом. Углубление мины могло составлять от 60 до 0,5 м, то есть они могли применяться против мелкосидящих тральщиков. Минимальный минный интервал 130 м, время приведения в боевое состояние 10–15 минут. Существовало несколько модификаций мин типа ЕМС, в том числе антенные и с индивидуальной противотральной защитой. Последняя представляла из себя стальную гофрированную трубку КА длиной 27,3 м, насаженную на верхнюю часть минрепа. При захвате резаком трала трубка не перерезалась им, а силой трения смещалась кверху, вследствие чего замыкался контакт, соединенный с запальным стаканом, и мина взрывалась электрическим током, поступавшим от специальной батареи. Трубка КА могла срабатывать также и при встрече с параванным охранителем. В этом случае смещение трубки кверху происходило либо при пересучивании ее поперек тралящей части охранителя, либо при попадании ее в резак паравана. Как выяснилось вскоре после начала войны, взрыв мины, захваченной параванным охранителем, мог произойти на различном расстоянии от борта корабля: от самого малого до 15–20 м. Иногда трубка КА срабатывала с некоторой затяжкой или же застревала в резаке паравана и вовсе не срабатывала, вследствие чего мина подтягивалась близко к борту корабля. В таких случаях ввиду отсутствия приспособления, которое позволило бы быстро отсоединить от башмака коренной конец тралящей части охранителя, приходилось либо очищать охранитель на заднем ходу, либо обрубать тралящую часть. Взрыв мины в параванном охранителе в зависимости от удаления центра взрыва причинял кораблю существенные повреждения. Опыт войны показал, что это расстояние даже при самых выгодных для нас условиях никогда не было вполне безопасным для наших кораблей. Взрыв мины ЕМС приводил к повреждению параванного охранителя, и корабль на время его замены лишался средства самозащиты от якорных ударных мин. В общем, если трубка КА была технически исправна, что бывало не всегда, и если не разрядилась батарея (срок ее живучести составлял от 6 до 15 месяцев, а иногда и больше), то эта трубка представляла собой очень серьезное как противотральное, так и противопараванное приспособление.
Параванный охранитель K-1: 1 — параваны, 2 — буксиры
Между тем на флотах, и прежде всего на КБФ, сложилась твердая уверенность в надежности действия параванного охранителя К-1. Эта уверенность была основана на опыте их успешного использования эскадренными миноносцами КБФ в декабре 1939 г. во время войны с Финляндией. Тогда при выполнении боевого задания в районе Гогланда миноносцы попали на неизвестное ранее финское минное заграждение, но захваченные охранителями якорные мины подсекались и всплывали на достаточном расстоянии от борта корабля, что в точности соответствовало тактико-техническим требованиям, предъявлявшимся к параванному охранителю К-1.
Его разработка относится к середине двадцатых годов. На вооружение флота приняли три типа параванных охранителей: А-1 — для линкоров, К-1 — для крейсеров и миноносцев, Т-1 — для тихоходных кораблей и транспортов. Назначением паравана [82] является отведение затраленной мины на безопасное расстояние (30–35 метров) от борта корабля и ее подсечение. Их недостатком было то, что они действовали нормально, то есть отводили мины к резаку паравана только при движении корабля скоростями от 14 до 18 узлов. На меньших скоростях хода параваны шли неустойчиво, натяжение тралящей части оказывалось недостаточным для отведения минрепа мины к резаку, мина захватывалась параваном и подводилась к борту корабля. На скоростях свыше 18 узлов мины также не отводились — минреп мин просто перебивался тросом тралящей части и мина всплывала у борта корабля. Однако в целом, считалось, что параванные охранители К-1 к концу 30-х годов соответствовали своему предназначению.
82
Параван — буксируемый подводный аппарат, представляющий собой обтекаемый металлический корпус с отводящим крылом, снабженный стабилизатором глубины, рулевым устройством и резаком.
К 1940 г. ситуация в принципе изменилась: стало очевидным, что К-1 это далеко не панацея. Во-первых, он не предохранял корабль от подрыва на антенной мине. Во-вторых, его коренные концы крепились к форштевню корабля, и поэтому он не предохранял от подрыва на якорной мине, оказавшейся непосредственно перед форштевнем. В-третьих, что самое главное — в декабре 1939 г. параванным охранителем К-1 подсекались только финские якорные мины, не имевшие противотральных приспособлений.
< image l:href="#" />Трал Шульца: 1 — минреп, 2 — мина, 3 — оттяжка, 4 — буй, 5 — тралящая часть, 6 — трехлапная кошка, 7— груз, 8 — цепочка груза, 9 — буксир
О наличии таких приспособлений в новейших немецких якорных минах стало известно в 1940 г., когда в Германии закупили несколько комплектов якорных мин и минных защитников различных образцов. В подчиненном Минно-торпедному управлению ВМФ Научно-исследовательском минно-торпедном институте подготовили описания этих образцов, переведенные с немецкого языка, но их не разослали на флоты. Эти же мины, включая антенные, и минные защитники изучались в январе-марте 1941 г. на сборе флагманских минеров флотов и соединений. Но ни на этом сборе, ни в институте, ни кто не высказался о том, что наличие противотральных приспособлений в германских якорных минах вызывает необходимость модернизации параванного охранителя К-1. Имелось лишь намерение облегчить условия пересучивания минрепа по направлению к резаку паравана, для чего решили снабжать тралящие части охранителя металлическими трубками КШ. На самом деле такие работы не проводились и лишь после начала Великой Отечественной войны тралящие части параванных охранителей начали снабжать пластмассовыми (текстолитовыми) трубками КШП, позволившими использовать параванный охранитель на повышенных скоростях до 20 узлов без преждевременного подсечения мины.
Таким образом к началу войны с фашистской Германией наши корабли не имели надежных средств самозащиты от подрыва на антенных минах и новейших германских якорных ударных минах, снабженных трубкой КА, а также от подрыва на любых якорных минах, стоявших непосредственно на пути форштевня корабля. Основным и по существу единственным надежным средством противоминного охранения кораблей и судов в условиях, когда существовала возможность встречи с якорными минами противника, могло служить только траление имевшимися тогда на вооружении ВМФ подсекающими и буксирующими тралами.
Но и здесь картина была безрадостной. Ко времени окончания Первой мировой войны на вооружении ВМФ имелось несколько типов тралов, предназначенных для борьбы с якорными минами: морской трал Шульца, щитовой трал, катерный трал, змейковый трал [83] , фор-трал [84] .
Змейковый трал: 1 — буй, 2 — оттяжка, 3 — «змей», 4 — щит углубления, 5 — мина, 6 — минреп, 7 — тралящая часть, 8 — щит углубления, 9 — буксир
83
Змейковый трал — трал, в котором для разведения тралящих частей использовался отводящий аппарат в виде плоской пластины, по внешнему виду и принципу действия напоминавший воздушного змея.
84
Фор-трал — двусторонний змейковый трал, который ставился в носовой части корабля с помощью специальной стрелы, опущенной перед форштевнем ниже киля корабля.
В 1924 г. по принципу гайдропного трала [85] разработали и в 1925 г. приняли на вооружение гайдропный придонный трал. Его создание вызвала необходимость выполнять траление якорных противолодочных мин, выставленных с небольшим отстоянием от грунта. В этом трале тралящая часть шла не на постоянном углублении от поверхности моря, а на постоянном расстоянии от дна. Однако боевое траление, выполнявшееся в 1939–1940 гг. на Балтике, показало его ненадежность в условиях каменистого грунта.
85
Гайдроп — тросовая снасть, соединяющая тралящую часть придонного трала с ползунком (несколько звеньев якорь-цепи, волочащихся по грунту), который с помощью этой снасти удерживает при работе тралящую часть на заданном расстоянии от грунта. Гайдроп изготовлялся из стального троса длиной от 2 до 50 м.