Трагедия 1941 года
Шрифт:
Небольшой комментарий. Если подходить к изложенному сугубо с точки зрения воинской дисциплины, то, конечно же, действия Стученко выглядят как неисполнение ранее полученного приказа командарма. Но это если формально. Однако в реальности-то они находились в окружении. И тут уже действовал Приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии № 270 от 16 августа 1941 г. В пункте № 2 этого приказа четко и ясно указано, что каждый военнослужащий независимо от своего служебного положения обязан потребовать от вышестоящего начальника, если часть находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник… вместо организации отпора врагу… короче говоря, можно было расстреливать таких командиров. Как видите, Лукин и вовсе откровенно воспретил попытку прорыва. То есть в тот момент у Стученко было право на основании упомянутого приказа Ставки попросту расстрелять генерала Лукина. Искренне жаль, что он не воспользовался своим правом, — быть может, не было бы тогда трагедии целого миллиона человек. Потому что далее Мухин приводит факты, которые однозначно свидетельствует о том, что Лукин готовился смыться в плен.
А теперь прервем Стученко и прочтём воспоминание тогда капитана Толконюка. Напомню, что в этот день, 12 октября 1941 г., Ставка приказала генералу Лукину возглавить все четыре советские армии, попавшие в окружение. И. А. Толконюк пишет:
«…Генерал-лейтенант М. Ф. Лукин, получив указание, что на него возлагается руководство выводом всех четырех армий из окружения, собрал совещание командующих армиями, с которыми не было никакой технической связи и прибыли не все для обсуждения положения и выработки решения. В этом совещании, проходившем в условиях строгой секретности и сильно затянувшемся, присутствовал и генерал-лейтенант И. В. Болдин. В результате родился приказ, исполнителем которого был назначен начальник оперативного отдела полковник А. Г. Маслов. После неоднократных и мучительных переделок и поправок, вызывавших нервозность, приказ был подписан командармом и начальником штаба. Этот последний, отданный в окружении приказ имел важное значение, ибо он определил дальнейшую судьбу окруженных армий. Кстати сказать у решение у выраженное в приказе, не было сообщено в Ставку. Думается, что это случилось потому, что руководство окруженными войсками не ожидало его одобрения. Следует к тому же заметить, что на последние запросы Ставки командование почему-то вообще не находило нужным отвечать.
В приказе давался краткий и довольно мрачный анализ сложившейся обстановки и делалась ссылка на требование выходить из окружения во что бы то ни стало. Войскам приказывалось сжечь автомашины, взорвать материальную часть артиллерии и оставшиеся неизрасходованными снаряды, уничтожить материальные запасы и каждой дивизии выходить из окружения самостоятельно.
В тот день я был оперативным дежурным и приказ, размноженный в нескольких экземплярах для 19-й армии, попал ко мне для рассылки в дивизии. Передавая его мне, полковник А. Г. Маслов был крайне расстроен: он, стараясь, не глядеть никому в глаза, молча передал документ, неопределенно махнул рукой и ушёл. Чувствовалось, что полковник не согласен с таким концом армии. Через некоторое время он сказал мне по секрету: „Из всех возможных решений выбрано самое худшее, и армия погибла, не будучи побежденной противником. Правильно говорится, что армия не может быть побежденной, пока ее командование не признает себя побеждённым преждевременно. В нашем случае командование признало себя побежденным преждевременно и распустило армию, предоставив ее непобежденным бойцам самим заботиться о своей участи“.
…Приказ был незамедлительно доставлен в дивизии нарочными офицерами. А когда его содержание довели до сведения личного состава, произошло то, что должно было произойти. Нельзя было не заметить, что задача понята своеобразно: спасайся кто как может. Офицеры штаба, проверявшие на местах, как доведен и понят приказ, наблюдали неприглядную картину, поправить которую уже возможности не было, да никто и не пытался что-либо изменить. Всякая связь штаба армии с дивизиями прекратилась, вступили в свои права неразбериха и самотек. К вечеру 12 октября командование и штаб армии сложили с себя обязанность управлять подчиненными войсками. Командиры дивизий поступили так же. Командиры многих частей и подразделений выстраивали подчиненных на лесных полянах, прощались с ними и распускали. На местах построения можно было видеть брошенные пулеметы, легкие минометы, противогазы и другое военное снаряжение. Солдаты и офицеры объединялись в группы раз личной численности и уходили большей частью в неизвестность. В некоторых соединениях личный состав с легким ручным оружием начал поход в составе частей и подразделений, но с течением времени, встретившись с трудностями, эти части подразделения также распадались на мелкие группы.
…Это невольно способствовало тому, что из 28 немецких дивизий, первоначально окруживших наши войска, к началу второй декады октября было оставлено здесь только 14 дивизий, а 14 дивизий смогли продолжить путь к Москве. Расчет нашего командования на то, что окруженные армии организованно прорвутся из окружения и будут использованы для непосредственной защиты столицы, Не оправдался. Эти войска вынуждены были оставить в окружении всю материальную часть, все тяжелое оружие и оставшиеся боеприпасы, и выходили из окружения лишь с легким ручным оружием, а то и без него. В итоге всего сказанного и многого не сказанного группировка из четырех армий, хотя и обескровленных армий, насчитывавшая сотни тысяч человек, с массой артиллерии, танков и других боевых средств, окружённая противником к 7 октября, уже 12 октября прекратила организованное сопротивление, не будучи разгромленной, и разошлась, кто куда. Она, следовательно, вела бои в окружении всего каких-то 5–6 дней. Это кажется невероятным, этому трудно поверить. И тем не менее это так… Войска нуждались прежде всего в квалифицированном, твердом и авторитетном руководстве, чего, по существу, не было».
Конец цитирования из книги Мухина [139] .
Вновь обращаю внимание на то, что в данном случае Лукин уже заслуживал расстрела перед строем армии. Как за фактический отказ от попытки вырваться из окружения, за разложение воинской дисциплины и самовольный роспуск частей, так и за неисполнение приказа Ставки о руководстве прорывом из окружения четырьмя армиями, приказа № 270 от 16 августа 1941 г. и т. д. Мне лично очень трудно понять одну вещь — неужели среди всего командного состава не нашлось ни одного более или менее приличного человека, чтобы немедленно расстрелять Лукина и всю его камарилью как настоящих предателей и изменников Родины?! Куда глядели Особый отдел, военный прокурор, военный трибунал?! Ведь на кону-то стояли жизни вверенного им целого миллиона человек, и особенно судьба столицы!
139
Мухин Ю. И. Если бы не генералы. Проблемы военного сословия. М… 2006. С. 198–204.
Так вот и спрашивается, не эту ли подлинную, крайне неприглядную правду об истинном происхождении трагедии Вяземского «котла» имел в виду Лукин, изрядно осмелевший после убийства Сталина, который в эйфории победы и по причине инвалидности Лукина — в плену ему ампутировали ногу — просто сжалился над ним и не поставил к стенке?! Не из-за этого ли Лукин так лихо сваливал всю вину на Конева и Буденного?! Ведь самый лучший способ сокрыть свое предательство — свалить вину за трагедию на других! Никто не спорит, что и они были виноваты, но они были виноваты за дубовое руководство боевыми действиями. А вот за то, что произошло в окружении, — за это должен был ответить лично Лукин и только у расстрельной стенки. Ведь только под Вязьмой было угроблено 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий! Немцы всего 28 дивизиями окружили 37 наших дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий! А через несколько дней тевтоны оставили всего 14 дивизий и наши 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк резерва Главнокомандования и полевые управления четырех армий безропотно, как бараны, сдались, не будучи побежденными! Более того. Кто-либо может вразумительно объяснить, а при чем тут Сталин и Ставка, если решение, выраженное в приказе Лукина, даже не было сообщено в Ставку, если на последние запросы Ставки Лукин вообще не находил нужным отвечать?!
Может быть, хватит с маниакальным фанатизмом все валить на Сталина и на Ставку?! Может быть, пора, наконец, хоть что-то спросить с наших «доблестных» генералов и маршалов военной поры?! Сколько же можно очернять Верховного Главнокомандующего, Ставку и Генштаб во главе с мудрейшим асом маршалом Шапошниковым, и выставлять их виновными по любому поводу, а чаще всего, и без повода?!
Миф № 45. Жуков спас Москву в 1941 году
Миф возник давно. Раздут самим Жуковым. Правда, не без помощи советской пропаганды. В данном случае позволю себе путем прямого цитирования сослаться на мнение авторитетного исследователя Л. Н. Лопуховского, ибо под каждым нижецитируемым словом из его книги «Вяземская катастрофа 41-го года» (М., 2007) могу спокойно подписаться (правда, с некоторыми оговорками):
«Сторонники и проповедники культа (Жукова. — А.М.) преувеличивают заслуги Г. К. Жукова в подготовке и проведении операций и замалчивают грубейшие ошибки, оплаченные большой кровью… Г. К. Жуков, несомненно, внес большой вклад в организацию отпора врагу под Москвой, но называть его спасителем Москвы было бы большим преувеличением и принижением роли других достойных военачальников. Основные решения по созданию обороны на Можайской линии, о переброске к Москве соединений с других участков фронта и выдвижении резервов из глубины страны были приняты до назначения Жукова командующим воссозданным Западным фронтом. Генштаб внимательно отслеживал положение на подступах к Москве и немедленно реагировал на изменения в обстановке, направляя резервы на угрожаемые направления. А И. В. Сталин в это тяжелое время стал более внимательно прислушиваться к мнению военных» [140] .
140
Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М., 2007. С. 568, 569.
На мгновение прерву цитирование. И вот почему. Не в это тяжёлое время Сталин начал более внимательно прислушиваться к мнению военных. Он всегда прислушивался к их мнению, если только оно было дельным и по делу, или, по меньшей мере, выглядело так. Но за первые полгода войны генералы столько раз его обманывали, столько раз не выполняли директивы Ставки, до такой катастрофы довели оборону страны, что не только у Сталина, но и у самого Господа Бога иссякло бы терпение и доверие. За несколько страниц до только что процитированного отрывка Л. Лопуховский выдал на-гора такое резюме:
«Надо прямо сказать, что Сталин подмял под себя Генштаб, состав которого с началом войны был значительно ослаблен, не считался с ним при принятии важнейших решений» [141] .
Ну и как это должно соотноситься с тем, что выше было процитировано?! Генштаб-то самое позднее с 10 июля работал в прямом подчинении Сталину! И если он, Генштаб, «внимательно отслеживал положение на подступах к Москве и немедленно реагировал на изменения в обстановке, направляя резервы на угрожаемые направления», то это означает, что именно Сталин занимал такую позицию! Именно он внимательно отслеживал положение на подступах к Москве, именно он немедленно реагировал на изменения в обстановке, именно он направлял резервы на угрожаемые направления! Разве не так?! Кто и какие резервы мог тронуть в те тревожные полтора с лишним месяца перед началом победоносного контрнаступления под Москвой?! Без разрешения Сталина в тот момент ни один танк с места не двигался, ни один самолет не поднимался в воздух, ни один батальон не передвигался! И если он крайне скудные в тот момент резервы направлял на наиболее угрожаемые направления, значит, именно он совместно с Генштабом внимательнейшим образом следил за развитием обстановки под Москвой и чутко прислушивался к мнению выдающегося аса генштабовской работы маршала Б. М. Шапошникова, который и возглавлял тогда Генштаб. Зачем же надо было ссылаться на конъюнктурные по содержанию мемуары Василевского, в которых он ретроспективно попрекал Сталина тем, что тот якобы не имел в первый период войны достаточной оперативно-стратегической подготовки?! Какое отношение это имеет к Сталину, если уважаемый коллега Л. Лопуховский собственной же рукой написал, что «основные решения по созданию обороны на Можайской линии, о переброске к Москве соединений с других участков фронта и выдвижении резервов из глубины страны были приняты до назначения Жукова командующим воссозданным Западным фронтом»?! Мог ли это сделать человек, который не имел, по словам A. M. Василевского, достаточной оперативно-стратегической подготовки?! Ну почему привычка «лягать» Сталина по любому поводу постоянно превалирует не столько над разумом, сколько над фактами?!
141
Там же, с. 558.
Однако продолжим цитирование: «Оценивая роль Жукова, нельзя не упомянуть такие его качества, как самоуправство, грубость и жестокость по отношению к подчиненным. По свидетельству Рокоссовского, „его жестокость переходила допустимые границы“. Для Жукова было характерно пренебрежение к человеческой жизни. Отсюда его приказы „любой ценой“, „чего бы это ни стоило“. А во что обошлось его требование, чтобы командиры и комиссары всех степеней были в первых рядах наступающих частей и своим личным примером вели части вперёд? И это в условиях острого дефицита командных кадров. По приказам Жукова было расстреляно, при этом не всегда обоснованно (зачастую без суда и следствия), много командиров различного уровня, не считая простых солдат. Эту жестокость, показательные расстрелы перед строем нельзя оправдать сложными условиями обстановки. Потому что так он поступал и на Халхин-Голе, и под Ельней, и под Ленинградом. Командующий 43-й армией Западного фронта генерал К. Д. Голубев 8 ноября 1941 г. вынужден был обратиться к Сталину с жалобой на командующего Западным фронтом Жукова: „На второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий день отдать под суд, на четвертый день грозили расстрелять перед строем армии. В такой обстановке работать было невозможно“».
Ещё раз прерву цитирование. Да, все это имело место быть. Никто отрицать даже и не помышляет. Однако же, когда утверждается, что такое нельзя оправдать сложными условиями обстановки, то желательно услышать более внятное разъяснение. Жуков имел право на расстрел в соответствии с приказом № 270 от 16 августа 1941 г. И не только он один пользовался этим правом. Не только он один проявлял грубость и жестокость. Но надо же и ясно сказать, что одно дело расстрел, к которому, по условиям военного времени, человека приговорили в результате следствия и тем более по суду за конкретное преступное в условиях военного времени деяние, что в рамках законодательства периода войны являлось правомерным. И совсем иное, когда и без следствия, и без суда, запросто так — захотелось командующему для острастки остальных шлепнуть несколько человек, вот он и шлепнул. А вот этим-то Жуков преступно грешил безмерно. За то его и прозвали «мясником». Что же касается грубости и хамства генералов, то Сталин видел, что генералитет распоясался донельзя — не будучи в состоянии по-человечески, нормально решать вопросы, они чуть что, так сразу кулаки в ход пускали, или как минимум таким матом обкладывали подчиненных, что затворы на винтовках заклинивало. И именно поэтому ещё 4 октября 1941 г. Сталин, как нарком обороны, издал приказ № 0391 «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями». Приказ резко осуждал случаи превышения власти, самочинные расстрелы и рукоприкладство со стороны командиров различных уровней по отношению к своим подчиненным. Но даже Сталину, увы, далеко не всегда удавалось с первого раза вдолбить в генеральские головы самые элементарные правила поведения с подчинёнными.
Продолжим цитирование: «Угрозы и самые строжайшие приказы не могли привести к успеху, если бы защитники Москвы не ощущали материальную и моральную поддержку населения столицы и всей страны. Источником мужества и стойкости бойцов и командиров в боях под Москвой были отнюдь не страх перед заградительными отрядами и расстрелами, а чувство патриотизма, любовь к Отечеству, высокий моральный дух советских воинов, защищавших свою столицу.
Выстоять под Москвой в 1941 г. позволила вера в победу и справедливость своего дела, заставлявшая воинов сражаться даже в казавшейся безвыходной ситуации. И основную роль в достижении победы в Московской битве сыграл советский солдат, от которого в конечном итоге зависит осуществление всех замыслов и решений командиров. Это солдат, наперекор всему, устоял перед натиском бронированных дивизий врага и сорвал его планы. Это он потом и кровью компенсировал все ошибки, просчеты и недоработки своего командования» [142] .
142
Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М., 2007. С. 568–570.