Чтение онлайн

Как может человек, неспособный быть отцом собственному сыну, претендовать на роль отца народов?

Последний раз Сталин говорил о Якове со Светланой после войны, летом 1945 года. Он обронил только несколько фраз: «Яшу расстреляли немцы. Я получил письмо от бельгийского офицера, принца, что ли, с соболезнованием — он был очевидцем… Их всех освободили американцы…» Светлана вспоминает: «Ему было тяжко, он не хотел долго задерживаться на этой теме… Может быть, слишком поздно, когда Яша уже погиб, отец почувствовал к нему какое-то тепло и осознал несправедливость своего отношения к нему… Яша перенес почти четыре года плена, который, наверное, был для него ужаснее, чем для кого-либо другого… Он был тихим, молчаливым героем, чей подвиг был так же незаметен, честен и бескорыстен, как и вся его жизнь».

В 1950 году в Берлин был послан сотрудник Информационного комитета Министерства иностранных дел Валентин Фалин. Он встретил человека, который сказал, что может сообщить подробности пребывания в концлагере Якова Джугашвили. Фалин доложил о разговоре руководству, в Москву ушла соответствующая телеграмма. Совершенно точно известно, что ее положили на стол Сталину. Никакой реакции. Фалин вновь к руководству: у свидетеля неважное здоровье, может и умереть, а вместе с ним мы потеряем важные сведения о судьбе Якова. В Москву уходит еще одна телеграмма. Из секретариата Сталина дали понять: ответа не будет. «Это вызвало чувство протеста, — рассказывает Фалин. — Как может человек, не способный быть отцом собственному сыну, претендовать на роль отца народов? Все не так. Слишком много противоестественного в нем самом и вокруг него».

В июне 1961 года в Вене встретились премьер-министр СССР Никита Хрущев и президент США Джон Кеннеди. Разговор начался издалека, с семьи, с детей. Хрущев спрашивает: «Господин президент, а сколько вам лет?» — «Сорок четыре». — «Да, моему сыну сейчас было бы столько же или даже больше». Много пришлось читать комментариев по поводу этого вопроса Хрущева — например, будто бы он пытался унизить американского президента, сразу же установив между собой и им подчиненные отношения, как между старшим и младшим. Это не так. Единственным свидетелем беседы Хрущева и Кеннеди с советской стороны был переводчик Виктор Суходрев, он вынес такие впечатления из этого эпизода: «Хрущев вложил в свои слова совершенно иной смысл. Я видел неизбывную грусть в его глазах, слышал тон его голоса и поэтому могу утверждать, что никакой попытки унизить Кеннеди у Хрущева не было. Он как бы на секунду отвлекся от официального момента, вспомнил своего сына, поэтому и вырвались у него такие непротокольные слова. И на лице Кеннеди было полное понимание».

(Кеннеди воевал, кстати, тоже в авиации, и знал, что такое смерть в воздушном бою. Из-за ранения у него были сложности со спиной, поэтому он сидел в прямом жестком кресле.)

Сталин даже не поинтересовался, где покоится прах его сына. В 1945 году советская администрация в Германии сообщила ему, что найдено место, где похоронен прах Якова. Сталин не ответил. Из администрации уходит новая телеграмма. В ответ выговор: вам что, заниматься нечем?

Когда Светлана Сталина окажется на Западе, ей покажут французский журнал с воспоминаниями шотландского офицера, который утверждал, что он видел, как погиб Яков. Она к статьям подобного рода относилась настороженно — слишком много попадалось ей фальшивок о частной жизни отца и его семьи. Но в подлинности фактов из этой статьи она не сомневалась. Во-первых, убеждало фото Якова — худой, изможденный, в солдатской шинели, и, во-вторых, автор писал, что, когда корреспондент «Нью-Йорк таймс» спросил Сталина, жив ли его сын, он ответил отрицательно. Она знала, что это похоже на отца: он мог без сантиментов отказаться от самых близких людей, вычеркнуть их из памяти, будто они никогда не существовали на свете.

Героический образ Якова Джугашвили мог отразить кинематограф. Режиссер Михаил Чиаурели задумал эпопею, возвеличивающую Сталина, — «Падение Берлина». С замыслом он пришел к Сталину, сказал, что планирует показать Якова как героя войны. Вождь отрезал: «Нэт».

До недавнего времени о трагической судьбе Якова Джугашвили в печати не было ни слова. Я впервые прочитал о нем в книге Светланы Аллилуевой «20 писем к другу». И лишь с началом перестройки в газетах, журналах, книгах стали появляться отдельные публикации.

Заговор молчания существовал и вокруг имени Леонида Хрущева — ни слова, ни хорошего, ни дурного. Если, конечно, не считать, слухов, которые я привел.

Во время Великой Отечественной войны погибли десятки миллионов советских людей. Но редки случаи, когда смерть бойца или командира Красной Армии использовалась после войны в политических целях. С Яковом Джугашвили и Леонидом Хрущевым произошло именно это: их судьбы использовали (и до сих пор используют), чтобы свести счеты с их отцами. Сын — даже мертвый! — вынужден отвечать за отца.

Пианист Николай Рубинштейн говорил: «Если я день не подхожу к инструменту, то сам замечаю, как снизился мой уровень. Если я не репетирую три дня — замечают музыканты, а если пять дней — то публика меня и освистать может». Футболист Эдуард Стрельцов на пять лет был выброшен из большого футбола, валил лес, добывал кварц в шахте. Если у хирурга на пять лет отобрать скальпель, и направить укладывать асфальт, то кто же его после этого пустит в операционную? Или балерину Большого театра послать на пять лет в коровник — потом фуэте в 32 оборота ей уже не исполнять. Стрельцов, когда вернулся на футбольное поле, в первый же год стал лучшим игроком Союза. Уникально уже то, что он вообще заиграл после лагерной жизни. А что стал лучшим — просто феноменально.

И с горечью думаешь: а если бы 25 мая 1958 года не разыгралась в жизни Стрельцова трагедия?

26 мая 1958 года сборная СССР по футболу собралась в 9 утра на Ярославском вокзале, чтобы следовать на базу в Тарасовку. Последним, опоздав на 15 минут, прибежал Эдуард Стрельцов. Все сразу обратили внимание, что вид у него, мягко говоря, неважный. Лицо бледное, взгляд пустой. На лице царапины, палец в ранках. Костюм помятый, разные носки. От него за версту несло перегаром.

Яшин спрашивает: «Эдик, что с тобой? Что-то произошло?» Стрельцов вяло говорит: «Был у бабушки на даче, собака покусала». Яшин понимающее ухмыльнулся и сказал, повернувшись к другим: «Да-а, злая собака попалась». Ребята рассмеялись.

Врач сборной Белаковский обработал царапины, осмотрел палец — ничего страшного.

Прибыли в Тарасовку. Белаковский сообщает тренеру Гавриилу Качалину: «Эдик не в порядке, и надо ему лечь отдохнуть». Качалин, спокойно: «Положите его отдыхать, первую тренировку проведем без него, а потом разберемся». И Белаковский отправил Стрельцова спать.

Часов в двенадцать в Тарасовку нагрянули несколько черных «волг», приехали высокие спортивные чины, лица перекошены, бранятся. Насели на Качалина, но в чем дело, игроки не поняли. «Волги» умчались. Через час новые черные машины врываются на территорию базы. Опять шум, крики. Качалин совсем мрачный.

Стрельцов спит.

И спал до трех дня, когда на базу прибыл наряд милиции: «Где Эдуард Стрельцов?» Подняли футболиста: «Одевайся, пойдешь с нами». Затолкали в машину. Нападающего Бориса Татушина и защитника Михаила Огонькова отыскали на тренировочном поле и тоже в машину. Увезли. Все были в шоке.

Так началась драма Эдуарда Стрельцова, которая до сих пор будоражит футбольное сообщество. Но прежде чем пройтись по ее трагическим извивам, разберемся, что это за игра такая — футбол.

Выбегают на поле двадцать два молодых человека. Скажем мягко: не умнее нас

Кинорежиссера Анджея Вайду однажды спросили, с чего вдруг он, человек искусства, обладающий утонченным вкусом, глубоко и парадоксально мыслящий, ходит на футбольные матчи. «Это же примитив, — говорят ему друзья из мира искусства, — что ты там находишь?» «Сам удивляюсь, — отвечает знаменитый поляк. — Выбегают на поле двадцать два молодых человека. Скажем мягко: не умнее нас. И почти два часа держат сто тысяч зрителей в напряжении. Нет драматурга, способного написать такую пьесу, и не найдете такого режиссера, который бы сумел ее поставить, чтобы стотысячная аудитория, замерев, следила за действием. Это под силу только футболу. Потому, что он — драма, все случается на ваших глазах».