Чтение онлайн

Девушка и сама удивилась, услышав вдруг свой голос, отвечающий викарию.

— Я оказалась в ужасном положении, — сказала она. — Иногда мне кажется, что я стану, как моя тетя, и тоже выживу из ума. Вы, наверное, разное слышали здесь, в Олтернане, но только пожали плечами и подумали: «Что за ерунда?». Я пробыла в трактире «Ямайка» не больше месяца, а кажется, будто уже двадцать лет прошло. Меня очень беспокоит тетя; если бы только я могла ее увезти! Но она не оставит дядю Джосса, как бы тот с ней ни обращался. Каждую ночь, отправляясь спать, я думаю: «А вдруг я проснусь и услышу шум повозок?» В первый раз их было шесть или семь, и они привезли тюки и ящики, которые эти люди сложили в запертой комнате в конце коридора. Той ночью убили человека; я видела, что внизу с балки свисает веревка… — Мэри замолчала на полуслове, и жар бросился ей в лицо. — Я никогда никому об этом не говорила, — продолжала она. — А вот теперь вырвалось, но это меня не удивляет. Я больше не могла держать это в себе. И все-таки — я не должна была говорить. О Боже, что я натворила!

Некоторое время викарий не отвечал. Он дал девушке опомниться, а потом, когда она пришла в себя, заговорил мягко и медленно, как отец, который успокаивает испуганного ребенка.

— Не бойтесь, — сказал он. — Ваш секрет будет сохранен; никто об этом не узнает, кроме меня. Знаете, вы очень устали, и это я виноват, что привел вас в теплую комнату и заставил поесть. Вот вас и разморило. Я должен был уложить вас в постель. Вы, наверное, провели на пустоши много часов, а отсюда до «Ямайки» путь рискованный: трясина опасней всего в это время года. Когда вы отдохнете, я отвезу вас назад в двуколке и сам объяснюсь за вас с трактирщиком, если хотите.

— Ах нет, не надо, — быстро возразила Мэри. — Если дядя заподозрит хотя бы половину из того, что я сегодня сделала, он убьет меня, и вас тоже. Вы не понимаете. Он отчаянный человек, он ни перед чем не остановится. На худой конец я могу попытаться залезть в окно своей спальни через навес над крыльцом и так попасть в дом. Дядя ни за что не должен узнать, что я здесь была и, вообще, что я вас видела.

— Не кажется ли вам, что ваше воображение слишком разыгралось? — спросил викарий. — Понимаю, что рискую показаться черствым и холодным, но сами знаете, сейчас девятнадцатый век, и люди не убивают друг друга без причины. Я уверен, что имею такое же право везти вас по королевской дороге, как и ваш дядя. Если уж у нас пошел такой разговор, то не кажется ли вам, что лучше рассказать мне всю историю с самого начала? Как вас зовут, и почему вы живете в трактире «Ямайка»?

Мэри взглянула в бледные глаза на бесцветном лице в ореоле стриженых белых волос и опять подумала, каким странным капризом природы был этот человек, которому, возможно, двадцать один год, а возможно, и все шестьдесят. Однако он своим мягким убедительным голосом мог заставить Мэри выдать все тайны её сердца, если бы ему пришло в голову порасспрашивать. Она могла доверять ему; по крайней мере в этом девушка была уверена. И все же она медлила, перебирая в уме слова.

— Ну же, — сказал викарий с улыбкой. — В свое время я слышал немало исповедей. Не здесь, в Олтернане, а в Ирландии и в Испании. Ваша история покажется мне не такой странной, как вы думаете. На свете есть другие миры, помимо трактира «Ямайка».

Его слова успокоили и немного смутили Мэри. Ей показалось, будто он, несмотря на весь свой такт и доброту, смеялся над ней и в глубине души считал истеричной девчонкой. И Мэри очертя голову принялась сбивчиво и несвязно рассказывать ему все, начиная с того первого субботнего вечера в баре, а потом вернулась к тому, как она попала в трактир. Ее история звучала вымученно и неубедительно даже для нее самой, знавшей, что она правдива, а ее непомерная усталость затрудняла рассказ, так что Мэри все время не хватало слов, и она замолкала, чтобы подумать, а затем снова возвращалась к рассказу и повторялась. Викарий терпеливо выслушал ее до конца, ничего не говоря и не задавая вопросов, но девушка все время чувствовала, как его белые глаза наблюдают за ней, и еще у него была привычка время от времени сглатывать; она инстинктивно ощущала, когда это будет, и ждала. Страх, который девушка испытала, страдание и сомнение, облеченные в слова, звучали в ее собственных ушах как несуразная выдумка перевозбужденного ума, так что разговор в баре между ее дядей и незнакомцем превратился в путаную бессмыслицу. Мэри скорее чувствовала, чем видела, что викарий ей не верит, и в отчаянной попытке смягчить свою казавшуюся теперь глупой и слишком цветистой историю превратила своего дядю, главного злодея, в обыкновенного сельского пьяницу и забияку, который бьет жену раз в неделю, а сами повозки предстали в ее рассказе не более опасными, чем тележка посыльного, едущего ночью со срочным грузом. Утренний визит сквайра из Норт-Хилла выглядел убедительно, но пустая комната ослабила интригу, и единственной частью рассказа, которая звучала более или менее правдиво, осталось то, как Мэри вечером заблудилась на пустоши.

Когда она закончила, викарий встал со стула и принялся ходить по комнате. Он тихо, едва слышно насвистывал, играя с оторванной пуговицей на сюртуке, висевшей на нитке. Потом он остановился у очага, спиной к огню, и посмотрел на нее — но Мэри ничего не могла прочесть в его глазах.

— Конечно, я вам верю, — сказал хозяин, помолчав с минуту. — У вас лицо честной девушки, и вы не похожи на истеричку. Но ваша история не прошла бы в зале суда — по крайней мере, в том виде, как вы ее сейчас рассказали. Она слишком похожа на сказку. И вот еще что: все мы знаем, что контрабанда — это позор и беззаконие, но она процветает по всей стране, и половина должностных лиц имеет от этого выгоду. Вас это шокирует, не правда ли? Но уверяю вас, это правда. Будь закон строже, порядка было бы больше, и гнездышко вашего дяди в трактире «Ямайка» давно бы уже уничтожили. Я пару раз видел мистера Бассата и думаю, что он человек честный, но, между нами говоря, немного глуповат. Он побушует, погрозится, но и только. Вряд ли я сильно ошибусь, если скажу, что о своей утренней экспедиции он будет помалкивать. На самом деле судье незачем было входить в трактир и обыскивать комнаты, и если станет известно, что он это сделал и, как ни старался, ничего не нашел, Бассат сделается посмешищем для всей округи. Хотя одну вещь я могу вам сказать: его визит напутает вашего дядю, и тот на некоторое время затаится. Пока что никаких повозок у трактира «Ямайка» появляться не будет. Думаю, вы можете быть в этом уверены.

Мэри слушала его рассуждения с некоторым недоверием. Она надеялась, что викарий ужаснется, раз уж он признал ее историю правдивой; но, по-видимому, она его совершенно не взволновала, он считает, что подобное в порядке вещей.

Хозяин, должно быть, заметил разочарование на лице гостьи, потому что снова заговорил.

— Если хотите, я мог бы повидаться с мистером Бассатом, — сказал он, — и изложить ему вашу историю. Но если он не сможет поймать вашего дядю на месте преступления, с повозками во дворе, шансов осудить его будет очень мало. Вот что я хочу заставить вас понять. Боюсь, что это звучит весьма неутешительно, но положение трудное со всех точек зрения. И опять же, вы не хотите впутывать в это дело вашу тетю, но я не вижу, как этого можно избежать, если дело дойдет до ареста.

— Так что же, по-вашему, мне делать? — беспомощно спросила Мэри.

— На вашем месте я бы подождал, — ответил викарий. — Продолжайте внимательно следить за дядей, и когда повозки действительно снова появятся, можете сразу же сообщить об этом мне. Тогда мы вместе постараемся решить, как лучше поступить. Конечно, если вы почтите меня вашим доверием.

— А как же пропавший незнакомец? — спросила Мэри. — Его убили. Я уверена. Неужели вы хотите сказать, что с этим ничего нельзя поделать?

— Боюсь, что нет, если только не найдут тело, что в высшей степени маловероятно, — сказал викарий. — В конце концов, вполне возможно, что никого вовсе и не убивали. Простите, но я думаю, что вы позволили воображению завести вас слишком далеко. Вспомните, вы ничего не видели, кроме куска веревки. Если бы вы действительно видели этого человека мертвым или хотя бы раненым — ну, тогда это совсем другая история.

— Я слышала, как мой дядя ему угрожал, — настаивала Мэри. — Разве этого недостаточно?

— Дитя мое, люди угрожают друг другу каждый божий день, но за это не вешают. Теперь слушайте меня. Я ваш друг, и вы можете мне доверять. Если вы когда-нибудь будете хоть чем-нибудь обеспокоены или расстроены, я хочу, чтобы вы пришли и рассказали мне об этом. Судя по вашему сегодняшнему поступку, вы не боитесь ходьбы, а до Олтернана всего несколько миль по большой дороге. Если вы придете и не застанете меня дома, здесь будет Ханна, и она о вас позаботится. Ну как, договорились?

— Я вам очень благодарна.

— А теперь надевайте чулки и туфли, а я пока пойду в конюшню за двуколкой. Я хочу отвезти вас обратно в трактир «Ямайка».

Мысль о возвращении была ненавистна Мэри, но с этим пришлось смириться. Главное — не сравнивать мысленно эту мирную комнату, мягко освещенную свечами, с ее теплым очагом и глубоким креслом и холодные, мрачные коридоры трактира «Ямайка», не вспоминать свою крохотную каморку над входом. Надо помнить только об одном: она сможет вернуться сюда, когда захочет.

Ночь была ясная; темные вечерние тучи ушли, и небо сверкало звездами. Мэри сидела рядом с Фрэнсисом Дейви на высоких козлах двуколки, закутанная в пальто с бархатным воротником. Лошадь была не та, на которой викарий ехал верхом, когда она встретилась с ним на пустоши; на этот раз запрягли крупного серого коренастого рысака, который, застоявшись в конюшне, мчался как ветер. Это была странная, захватывающая дух езда. Ветер дул Мэри в лицо, жаля глаза. Подъем от Олтернана сначала был медленным, из-за крутизны холма, но как только они оказались на большой дороге, лицом к Бодмину, викарий погнал рысака; тот только прижал уши и помчался галопом, как безумный.