Бледнеет даль. Уж вот он – день разлуки,Я звал его, а сердцу все грустней…Что видел здесь я, кроме зла и муки?Но всё простил я тихости теней.Всё небесам в холодном их разливе,Лазури их прозрачной, как недуг,И той меж ив седой и чахлой иве –Товарищам непоправимых мук.И грустно мне, не потому, что беденНаш пыльный сад, что выжжены листы,Что вечер здесь так утомленно бледен,Так мертвы безуханные цветы,А потому, что море плещет с шумом,И синевой бездонны небеса,Что будет там моим закатным думамНевмоготу их властная краса…1904
Черное море
Простимся, море… В путь пора.И ты не то уж: всё корочеТвои жемчужные утра,Длинней тоскующие ночи,Всё дольше тает твой туман,Где всё белей и выше гребни,Но далей красочный обманНе будет, он уж был волшебней.И тщетно вихри по тебеРоятся с яростью звериной,Всё безучастней к их борьбеТвои тяжелые глубины.Тоска ли там или любовь,Но бурям чуждые безмолвны,И к нам из емких береговУйти твои не властны волны.Суровым отблеском ножаСверкнешь ли, пеной обдавая, –Нет! Ты не символ мятежа,Ты – Смерти чаша пировая.1904
Солнечный сонет
Под стоны тяжкие метелиЯ думал – ночи нет конца:Таких порывов не терпелиНаш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постелиСнопом огня и багреца,И вмиг у моря просветлелиМорщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет,И так же рвет, и так же свищет, –Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далёки,Что пыльный хищник на припеке –Шалун и больше ничего.1904
«В ароматном краю в этот день голубой…»
В ароматном краю в этот день голубойПесня близко: и дразнит, и вьется,Но о том не спою, что мне шепчет прибой,Что вокруг и цветет, и смеется.Я не трону весны – я цветы берегу,Мотылькам сберегаю их пыль я,Миг покоя волны на морском берегуИ ладьям их далекие крылья.А еще потому, что в сияньи сильнейИ люблю я сильнее в разлукеПолусвет-полутьму наших северных дней,Недосказанность песни и муки…1904
Братские могилы
Волны тяжки и свинцовы,Кажет темным белый камень,И кует земле оковыПозабытый небом пламень.Облака повисли с высей,Помутнелы – ослабелы,Точно кисти в кипарисеНад могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы,Ели, мшистые каменья…Это – братские могилы,И полней уж нет забвенья.1904Севастополь
Сирень на камне
Клубятся тучи сизоцветно.Мой путь далек, мой путь уныл.А даль так мутно-безответнаИз края серого могил.Вот кем-то врезан крест замшенныйВ плите надгробной, и, как тень,Сквозь камень, Лазарь воскрешенный,Пробилась чахлая сирень.Листы пожёлкли, обгорели…То гнет ли неба, камня ль гнет, –Но говорят, что и в апрелеСирень могилы не цветет.Да и зачем? Цветы так зыбки,Так нежны в холоде плиты,И лег бы тенью свет улыбкиНа изможденные черты.А в стражах бледного ЭребаОкаменело столько мук…Роса, и та для них недуг,И смерть их – голубое небо.Уж вечер близко. И путиПередо мной еще так много,Но просто силы нет сойтиС завороженного порога.И жизни ль дерзостный побег,Плита ль пробитая жалка мне, –Дрожат листы кустов-калек,Темнее крест на старом камне.1904
Опять в дороге
Луну сегодня высиУпрятали в туман…Поди-ка, подивися,Как щит ее медян.И поневоле сердцуТак жутко моему…Эх, распахнуть бы дверцуДа в лунную тюрьму!К тюрьме той посплывалисьНе тучи – острова,И все оторочалисьВ златые кружева.Лишь дымы без отрадыИ устали бегут:Они проезжим рады,Отсталых стерегут,Где тени стали ложныПо вымершим лесам…Была ль то ночь тревожнаИль я – не знаю сам…Раздышки всё короче,Ухабы тяжелы…А в дыме зимней ночиСлилися все углы…По ведьминой рубахеТоскливо бродит тень,И нарастают страхи,Как тучи в жаркий день.Кибитка всё кривее…Что ж это там растет?«Эй, дядя, поживее!»«Да человек идет…Без шапки, без лаптишек,Лицо-то в кулачокА будто из парнишек…»«Что это – дурачок?»«Так точно, он – дурашный…Куда ведь забрался,Такой у нас бесстрашныйОн, барин, задался.Здоров ходить. Морозы,А нипочем ему…»И стыдно стало грезыТут сердцу моему.Так стыдно стало страхуОт скраденной луны,Что ведьмину рубахуУбрали с пелены…Куда ушла усталость,И робость, и тоска…Была ли это жалостьК судьбишке дурака, –Как знать?.. Луна высокоВзошла – так хороша,Была не одинокаТеперь моя душа…30 марта 1906Вологодский поезд
Ель моя, елинка
Вот она – долинка,Глуше нет угла, –Ель моя, елинка!Долго ж ты жила…Долго ж ты тянуласьК своему оконцу,Чтоб поближе к солнцу.Если б ты видала,Ель моя, елинка,Старая старинка,Если б ты видалаВ ясные зеркала,Чем ты только стала!На твою унылостьГлядя, мне взгрустнулось…Как ты вся согнулась,Как ты обносилась.И куда ж ты тянешьСломанные ветки:Краше ведь не станешьМолодой соседки.Старость не пушинка,Ель моя, елинка…Бедная… Подруга!Пусть им солнце с юга,Молодым побегам…Нам с тобой, елинка,Забытье под снегом.Лучше забытья мыНе найдем удела,Буры стали ямы,Белы стали ямы,Нам-то что за дело?Жить-то, жить-то будемНа завидки людям,И не надо свадьбы.Только – не желать бы,Да еще – не помнить,Да еще – не думать.30 марта 1906Вологодский поезд
Просвет
Ни зноя, ни гама, ни плеска,Но роща свежа и темна,От жидкого майского блескаВсе утро таится она…Не знаю, о чем так унылы,Клубяся, мне дымы твердят,И день ли то пробует силы,Иль это уж тихий закат,Где грезы несбыточно-дальнейСквозь дымы златятся следы?..Как странно… Просвет… а печальнейСплошной и туманной гряды.Под вечер 17 мая 1906Вологодский поезд
Ноша жизни светла и легка мне,И тебя я смущаю невольно;Не за Бога в раздумье на камне,Мне за камень, им найденный, больно.Я жалею, что даром поблеклаПозабытая в книге фиалка,Мне тумана, покрывшего стеклаИ слезами разнятого, жалко.И не горе безумной, а иваПробуждает на сердце унылость,Потому что она, терпеливоЭто горе качая… сломилась.Ночь на 26 ноября 1906
21
Безмолвие – душа вещей. Роллин (фр.).
Лира часов
Часы не свершили урока,А маятник точно уснул,Тогда распахнул я широкоФутляр их – и лиру качнул.И, грубо лишенная мира,Которого столько ждала,Опять по тюрьме своей лира,Дрожа и шатаясь, пошла.Но вот уже ходит ровнее,Вот найден и прежний размах.. . . . . . . . . . . . .О сердце! Когда, леденея,Ты смертный почувствуешь страх,Найдется ль рука, чтобы лируВ тебе так же тихо качнуть,И миру, желанному миру,Тебя, мое сердце, вернуть?..7 января 1907Царское Село