Чтение онлайн

Для того чтобы понять будущее, надо обратиться к прошлому. Люди часто готовы нарушать закон или трактовать его в свою пользу для того, чтобы достичь своих целей, и этот феномен не относится только к военной области. Однако сам факт, что закон можно трактовать по-разному, способствует его существованию, в нашем случае — наличию достаточно четких представлений о том, кто может применять насилие, против кого, с какой целью, при каких обстоятельствах, каким образом и с помощью каких средств. Таким образом, нет сомнений, что обычаи войны представляют собой осязаемую реальность. Как и все человеческие изобретения, они уходят корнями в историческое прошлое и поэтому подвержены изменениям. Хотя никто не может точно предсказать будущее, по крайней мере возможно указать несколько направлений, в которых, вероятно, произойдут изменения.

По мере того как ведение войны будет переходить от государства к другим организациям, военно-политические лидеры, ответственные за ее ведение, будут утрачивать свое привилегированное положение. Современное разделение между ведущим войну политическим образованием и его правителем (или правителями) не всегда существовало в одном и том же виде. Среди племенных сообществ, а также во времена античности и Средневековья, убийство предводителя вражеского войска считалось наилучшим из возможных способов одержать победу в войне. Например, персы после битвы при Кунаксе сначала пригласили предводителей греков на пир, а потом убили их, в надежде добиться капитуляции десятитысячного войска. Александр Македонский в битве при Гавгамелах сразу поставил цель поразить Дария (тот факт, что «Великий Царь», как называли его греки, был также главнокомандующим своей полевой армии, и сражался в первых рядах, только подтверждает нашу точку зрения), вполне обоснованно полагая, что лишь на царе держалась сплоченность персидского войска. В Риме солдат, убивший вражеского командира, в награду получал spolia opima [67] . Смерть короля Гарольда в битве при Гастингсе была случайной, но привела к распаду его армии. Во времена Макиавелли убийство предводителей противника в битве или путем предательства считалось обычным методом ведения международных дел. Если Лукреция Борджиа приобрела дурную славу благодаря тому, что отравила своих врагов, то, вероятно, это произошло не из-за того, что ее методы были чем-то исключительным, а по той причине, что она была женщиной.

Переломный момент, когда «государство» и «правительство» разделились, настал во второй половине XVI в. Закат феодализма и зарождение современного бюрократического государства привели к возникновению ситуации, когда большинство правителей перестали напрямую командовать своими армиями, а также лично участвовать в сражениях.

Хотя это правило всегда имело исключения — самым известным из них, а также одним их последних стал Наполеон — правители вели войны, не покидая своих дворцов и предпочитая осуществлять свою власть через военных министров, главнокомандующих и полевых командиров. В отличие от средневековых предшественников, эти подчиненные короля были всего лишь слугами государства. Предполагалось, что они воюют не ради своих личных интересов и в любом случае могут быть смещены со своего поста по прихоти суверена. С течением времени у них выработались общие интересы и кодекс поведения, которые широко распространились, невзирая на национальные различия, границы и даже линии фронтов. Вести войну ad hominem [68] больше не имело смысла.

Данный период относится к той эпохе, когда принцип легитимного правления был широко признан. В условиях гарантированного престолонаследия убийство, лишение свободы и иные способы покушения на высших лиц, ответственных за ведение войны, уже не могли принести пользу. В результате от них отказались, что стало частью свода военных обычаев, т. е. международного права и общественных представлений о морали, на которых она основана. Ваттель считал признаком развития цивилизации тот факт, что к середине XVIII в. главы воюющих государств обращались друг к другу «monsieur mon frere» [69] . Фердинанд Брунсвикский, командующий армией Ганновера во время Семилетней войны, однажды распорядился, чтобы трофейный телескоп вернули его владельцу, французскому командующему Сен Жермену. Когда Наполеон в 1809 г. начал осаду Вены, его артиллеристы не обстреливали дворец Шёнбрунн, где, как известно, лежала больная принцесса Мария-Луиза (будущая императрица). Его ссылка через несколько лет на остров Святой Елены вызвала в то время заметную публичную критику. К концу XIX в. взятые в плен правители, например Наполеон III, считались источником политических неприятностей, от которого необходимо было как можно быстрее избавиться.

Даже в период тотальной войны — с 1914 по 1945 г., — по всей видимости, были проведены лишь две операции, имевшие целью убить определенного вражеского генерала, и обе они были проведены во время Второй мировой войны. Цель одной — Эрвин Роммель, главнокомандующий Германского Африканского корпуса, чья слава в 1942 г. достигла таких высот, что само его имя оказывало деморализующее воздействие на британских солдат в Западной Пустыне. Другая операция была подготовлена немцами во время своего наступления в Арденнах, и ее целью был Эйзенхауэр, которого в течение недели или двух сопровождали телохранители, даже когда он шел мыть руки. Обе операции провалились. Если бы они достигли своей цели, то это было бы самым настоящим нарушением военных обычаев того времени; солдаты полка «Бранденбург» под командованием полковника Скорцени, имевшие несчастье попасть в плен, когда на них была надета американская военная форма, были казнены. При этом не существует доказательств, что Гитлер и Сталин, которые, по всеобщему признанию, были величайшими преступниками из всех когда-либо живших на свете, предпринимали попытки убить друг друга или своих коллег в других государствах.

На исходе XX в. процесс, по-видимому, поворачивает вспять. Если продолжится разрастание конфликтов низкой интенсивности, то место бюрократических военных организаций займут организации, основанные на личностных и харизматических факторах. Это приведет к тому, что сегодняшние различия между лидерами и возглавляемыми ими политическими организациями исчезнут или станут менее четкими. Отражая новую реальность, обычаи войны изменятся. На протяжении приблизительно последних трех столетий попытки убить предводителей или обезвредить их другим способом не считались частью игры под названием «война». В будущем возникнет тенденция относиться к таким лидерам как к преступникам, в полной мере заслуживающим наихудшей доли, какую только можно себе вообразить. По мере того как политические и личностные факторы будут все больше смешиваться друг с другом в рамках новых организационных форм, нет никаких гарантий, что семьи лидеров и их личное имущество останутся в неприкосновенности. Напротив, они будут подвергаться нападениям или угрозам нападения с целью оказать давление собственно на лидеров. Возможно, в результате этого многие лидеры решат оставаться одинокими и вести полукочевую, полуподпольную жизнь, как это делает, например, Ясир Арафат.

Жизнь показывает, что лидеры действительновсе чаще становятся мишенью. Еще в 1956 г. французы захватили марокканский пассажирский самолет, на борту которого находились в полном составе лидеры Фронта национального освобождения (Front de Liberation Nationale).Операция такого рода была бы немыслима в любой войне, кроме направленной на борьбу с повстанческими движениями. В то время считалось, что она настолько противоречит преобладавшим тогда военным обычаям, что, по некоторым сведениям, приказ довести ее до конца был уничтожен. С тех пор дела такого рода стали привычным явлением, особенно в Ливане, Афганистане и странах Латинской Америки, где убийство или похищение вражеского лидера сегодня такой же обыкновенный метод ведения войны, как это было в Италии в эпоху Ренессанса. Нельзя утверждать, что этот метод применяется исключительно в «нецивилизованных» странах. В 1981 г израильтяне попытались повторить операцию, проведенную французами против лидеров Организации освобождения Палестины, вынудив сирийский самолет совершить посадку на полпути, но им так и не удалось найти лиц, за которыми они охотились. В 1986 г. американцы провели бомбардировку Триполи, по всей видимости, пытаясь уничтожить Муаммара Каддафи; они не попали в него, но некоторые члены его семьи были убиты. В 1989 г. израильтяне провели успешное похищение трех лидеров проиранской организации Хезболла в Ливане, таким образом доказав, что тот, кто борется с террористами в течение сколько-нибудь продолжительного периода, с большой вероятностью и сам через некоторое время станет террористом.

Даже самый невнимательный турист не может не заметить произошедших соответствующих изменений в стенах правительств, начиная с Белого Дома и заканчивая Даунинг Стрит. Президенты и премьер-министры, которые не так давно жили почти без всякой охраны, сейчас признают трудности в обеспечении собственной безопасности, не говоря уже о безопасности граждан, за которых они несут ответственность. Они окружают себя тщательно проработанными ограждениями и превращают свои резиденции в крепости. Лица, участвующие в этой обороне, не военнослужащие и не выглядят как солдаты. Они могут не одеваться в униформу. Они не носят оружия открыто. Многие наиболее заметные оборонительные сооружения на самом деле всего лишь фасад, который служит для того, чтобы предупредить любопытных и отпугнуть террористов-любителей. Тем временем настоящие мероприятия по обеспечению безопасности негласно проводят сотрудники различных секретных служб, что еще одно свидетельство далеко идущих изменений, которые назревают в тринитарной структуре.

Переход от сложившихся форм к новым, по-видимому, с той же вероятностью затронет военные обычаи, касающиеся обращения с рядовыми пленными, ранеными и тому подобными категориями. Традиционное международное право, начиная со времен Гуго Гроция, рассматривало солдат в качестве «инструментов» государства. В той мере, в которой они служили интересам государства, а не своим собственным, существовала усиливающаяся тенденция считать раненых, пленных и других военнослужащих, ставших беспомощными, жертвами войны; каким бы ни было в действительности поведение победителей, в соответствии с законом основной задачей было предоставить им защиту от нанесения им «чрезмерного» вреда. Однако современные организации, занимающиеся ведением войн низкой интенсивности, обычно не в состоянии принуждать к чему-либо своих членов таким же образом, как это делает государство. В той степени, в какой они применяют принуждение, государство не считает его законным. Поэтому трудно придерживаться того взгляда, что войска противника просто выполняют свой «долг» (если снова прибегнуть к цитате из Ваттеля) в качестве послушных орудий в руках организации, членами которой они являются.

В то время как лидеров противника, которые сражаются по идеологическим причинам и которых, по всей видимости, невозможно заставить отречься от своих убеждений, придется брать их в плен или убивать, к рядовым пленникам, скорее всего, будут относиться как к мелким преступникам. Наглядным свидетельством назревающих перемен может служить так называемая программа «Чиу хой» (chieu hoi) [70] во Вьетнаме, в соответствии с которой пленным вьетконговцам предоставлялась возможность «собраться с мыслями» и перейти на сторону противника. Таким образом, будет возрождена практика, считавшаяся абсолютно нормальной на протяжении большей части истории. Пленных, которые согласятся принять данное предложение, назовут «невиновными» или «заблудшими»; в определенных пределах им будут доверять. Отказ будет рассматриваться как доказательство виновности и влечь за собой суровые репрессии, включая смертную казнь. Несомненно, одним из факторов, который определит исход в отдельных случаях, будет степень оказываемого на них давления. Повторимся, здесь нет ничего нового: все это случалось уже тысячи раз в бесчисленных конфликтах низкой интенсивности, имевших место начиная с 1945 г. и далее. Такой конфликт действительно является свидетельством из будущего, если судить по сегодняшним событиям.

Третья область, в которой перемены весьма вероятны, затрагивает различия между солдатами и гражданским населением. За исключением тотальной войны, развязанной во время Второй мировой, большинство традиционных войн, произошедших за последние три столетия, были направлены против солдат. Даже во время Второй мировой войны различия сохранялись в такой степени, что наиболее важные лидеры стран Оси, ответственные за их нарушение, предстали перед судом. Со стороны союзников, несмотря на то, что аналогичных судебных разбирательств не проводилось, лица, уничтожившие посредством стратегических бомбардировок сотни тысяч гражданских в странах Оси — Командование бомбардировочной авиации Королевских ВВС под руководством маршала Харриса, — не считались достойными получения медали за участие в кампании, в отличие от большинства других участников. Однако по мере того как распространение конфликтов низкой интенсивности приводит к подрыву основ тринитарных структур, стратегия сосредоточится на стирании существующей разделительной линии между теми, кто сражаются, и теми, кто наблюдают, оплачивают счета и страдают. Поэтому существующий обычай войны также и в этом отношении, вероятно, будет отброшен за ненадобностью.