Чтение онлайн

А потом она услышала:

– Какую тайну?

И с ужасом догадалась, что произнесла это сама.

Она ответила тем же образом.

Миу стало страшно. Ей показалось, что Шредингер схватил ее за шею и тащит прочь из знакомого милого мира в какую-то выгоревшую бездну. Она знала, что перед ней только что была явлена такая грозная сила, такое могущество, рядом с которым все бахвальство Феликса и Мельхиора не значили ничего вообще. Шредингер открыл тайную дверцу, за которой пряталось нечто великое.

Вот что значили его странный запах и хриплый мяв…

– Какую тайну? – повторила Миу.

– Тайну, – ответил Шредингер, – частью которой являешься ты сама…

– Кто ты такой?

– Я – другая часть тайны, – ответил Шредингер.

– Кто научил тебя говорить?

Миу задала вопрос, и только потом поняла, что знает откуда-то, как называется жуткое, древнее и трижды проклятое умение, явленное Шредингером.

– Я умел это изначально, – ответил Шредингер. – И так же умела ты.

– А остальные?

Шредингер презрительно повел хвостом.

– Не будем разрушать их сон. В нем их единственное счастье. Счастье невинности…

– Почему я не знала, что могу говорить? – спросила Миу.

– Тебя подчинил гипноз Гольденштерна.

– Гипноз Гольденштерна, – воспроизвела Миу дивные могучие звуки, пробуя их на вкус. – Гипноз Гольденштерна…

Она уже слышала это. Определенно слышала, но вот когда? Где? И от кого? Оба слова вместе? Нет, скорее по-отдельности. И в самых разных контекстах.

– Ой, – сказала Миу. – Мне кажется…

– Что?

– Я теперь разговариваю, но не с тобой.

– А с кем? – спросил Шредингер.

– Я как бы обращаюсь внутри себя к кому-то невидимому… А потом перебегаю на место этого невидимого и отвечаю на то, что говорила раньше.

– Ты беседуешь сама с собой, – сказал Шредингер. – Ты раньше делала так все время. И это тоже украл у тебя гипноз Гольденштерна.

– А почему я сейчас все вспомнила? Гипноз кончился?

– Нет, – ответил Шредингер. – Гипноз Гольденштерна не кончается никогда. Но среди нас есть сверхкоты, способные преодолеть его. Когда ты оказываешься рядом с ними и входишь в их ауру, доступное им знание делается на время и твоим тоже.

– Так ты сверхкот? – с восторгом выдохнула Миу.

Шредингер не сказал ни да, ни нет. Только посмотрел на Миу своими зелеными глазами, а потом поднял взгляд в небо.

Перед этим, правда, Миу показалось, что в зрачках Шредингера что-то мелькнуло… Ну, то самое, хорошо понятное, что было в глазах Мельхиора с Феликсом.

Но когда Шредингер поглядел ввысь, он словно сбросил все земное, и Миу почувствовала, что ревнует желтого кота – но не к другой кошечке, а к небесному простору.

Ей захотелось срочно дать Шредингеру понюхать, чтобы тот как можно быстрее забыл о невозможной высоте, которую прозревал. Но она поняла, что высота победит – и это впервые пережитое ею бессилие своих чар перед силой духа было так горько…

Шредингер ворвался в ее душу магическим желтым тигром – и уже причинял ей боль. Феликс с Мельхиором никогда не вызывали подобных чувств. Впрочем, про них теперь смешно было думать.

– Что такое гипноз Гольденштерна? – спросила Миу.

Откуда-то издалека долетел обиженный мяв Феликса, и Шредингер чуть поджал хвост.

– Приходи сюда завтра на рассвете, – сказал он. – Я открою тебе все, что ты способна будешь постичь. Но не вздумай заговорить с другими котами.

– Вот еще, – ответила Миу. – Зачем? Конечно, я приду…

Шредингер кивнул – и исчез в кустах.

Пока Миу шла домой, с ней случилась удивительная трансформация. Сперва ей казалось, что произошло что-то необыкновенное, самое важное в жизни… Но чем дальше она уходила от пустыря с мусорным кострищем, тем труднее было вспомнить, что именно. Ах, ну конечно. Она говорила… Да, она говорила с Шредингером. Она с ним мяу. Она мяу мяу. Мяу мяв мяв.

Сделанные из слов мысли еще мелькали в ее головке – но постепенно замедлялись, тормозили и застывали. Застыв, они делались прозрачными и исчезали без следа.

В начале дороги Миу была этими мыслями сама. В середине пути она стала чувствовать их как что-то чужеродное и даже враждебное – словно ощутила, что в голове завелись глисты. А когда она подошла к своему маленькому плюшевому замку с пушистым балкончиком и вертикальной теркой для когтей в виде подъемного моста, последний сделанный из слов глист замер и стал прозрачным.

Теперь Миу помнила только о том, что утром надо пойти на мусорную сжигалку, где будет ждать какой-то непонятный сюрприз, связанный с желтым котом – хотя, конечно же, шансов у того никаких и ее господин Мельхиор скоро как следует надерет ему задницу…

Утром Миу была на месте еще затемно. Помойка пахла горелым, выброшенным, бывшим да сплывшим, избывшим себя… Что может открыться в таком месте? Впрочем, если Шредингер хочет предложить что-то по-настоящему вкусное, она рассмотрит вопрос. А Мельхиор подведет итог.

Шредингер появился, когда на востоке уже засветилась заря. Он подошел к Миу и сказал:

– Сейчас будет восход.

Миу и без него знала, что будет восход. Но знала не так. Когда она услышала эти звуки, ей показалось, что в них отразился весь мир – словно бы Шредингер накинул на него сплетенный из слов сачок, поймал его весь, каким тот был в эту секунду, и поднес ей как угощение.

Она вспомнила.

– Ну да, – прошептала она. – Ты говоришь. Я тебя понимаю. И я говорю тоже… Представляешь, пока я добиралась домой, я все-все позабыла. Даже когда шла сюда, ничего не соображала. А сейчас вспомнила.

– Тебя питает моя аура, – ответил Шредингер.

– Что это значит?

– Находясь рядом со сверхкотом, ты попадаешь в его энергетическое и информационное поле. Тебе делаются доступны его духовные силы. Ты ощущаешь их как свои – и они кажутся тебе самой простой вещью на свете. Но это ошибка. Если бы силы были твоими, они не пропали бы у тебя через три минуты после того, как ты рассталась со сверхкотом…

Поток сознания, обрушившийся на Миу, был двойственным. С одной стороны, его смысл был ясным, точным и глубоким: Миу как бы быстро-быстро кидалась за мячиком слова, догоняла его, била пушистым лобиком и понимала, а потом ловила следующий, понимала его тоже, затем соединяла с прошлым и понимала все мячики уже в связке, где они значили нечто совсем другое, чем по отдельности. Это было потрясающе.